Пятьсот дней на Фрайкопе

Смириться с тем, что от человека осталась пустота и физическое тело, не так просто, особенно когда на твоем счету пять улыбок ямочками.

«Ну, должно же быть хоть что-то! Неужели он – пустота? Ведь у каждого что-то есть, хоть крупица!» – страдала Оллибол, проверяя очередную ловушку.

Рин бы и хотела ее утешить, но не могла: у нее был в шкафу скелет в виде ойгоне. Рин знала, что Джироламо – никакая не пустота, ведь это он вынудил ее выйти к обрыву, туда, где его нашел ойгоне, и у Джироламо были воспоминания, очевидно.

А еще у него был скверный характер, а разве пустота обладает качествами скверными или нет?

Нетерпеливое мычание вырвало Рин из тумана мыслей, Джироламо требовал отвезти его в дом. Холодало.

– Я беру на себя его, – от Оллибол пахло настойкой успокоительного и мятными конфетами, – ты уберешься на кухне?

Рин выдохнула тихо, так, чтобы выдох не выдал ее удрученного состояния. Разве можно найти в этом калейдоскопе бесконечных обязанностей время для того, чтобы рассказать Оллибол о сгустке?

Вытереть все поверхности.

Поднять с пола надкушенный ломтик сыра. Первое время Рин злилась на отношение Джироламо к еде, но потом привыкла и лишь молча убирала яблоки с одним лишь укусом, недоеденный сыр или луковицу. То ли он передумывал есть и бросал, то ли ему не нравился вкус, но каждый раз он надеялся на перемены.

До вечера у нее есть время на то, чтобы убраться не только на кухне, но и в комнатах больных, подготовить вечерние дозы лекарств, приготовить ужин, вывесить белье сушиться, написать письмо маме.

Рин созванивалась с мамой каждую неделю, но связь между фрагментами была дорогостоящим удовольствием, поэтому Рин писала еще и письма. Именно в них она рассказывала все то, на что не хватало пятнадцати минут телефонного разговора. Но о сгустке она бы ни за что не упомянула: незачем нервировать маму.

Рин не успела написать даже приветствия, когда послышался истошный вопль Оллибол, грохот перевернувшейся коляски, визг больных – на третьем этаже драка. Очередная.

Все же, когда Лью был здесь, все было гораздо проще.

Надеть колпачок на ручку, снять колпачок, надеть колпачок. Выключить свет в комнате, включить и снова выключить.

К визгу и улюлюканью больных присоединилось злое мычание, Оллибол снова выкрикнула имя Рин.

Закрыть дверь и снова открыть, закрыть и открыть, закрыть.

Да, Рин могла бы побежать, бросив все на свете, но если она не проверит ручку, свет и дверь, она не переживет намечающийся вечер среды.