Княжий сын. Отцовские земли

Если все получится, мы Пять Княжеств величайшей страной сделаем. А через несколько поколений наши потомки будут жить так же, как до Великой Войны.

Я замолчал, сел, схватил стакан с квасом и выпил его залпом. В глотке пересохло после всех этих криков, но оставалось надеяться, что все это было не зря, и что мои слова произвели на бояр хоть какое-то впечатление.

– Я слышал, – проговорил Михаил, еще один из брянских бояр. – Что в Киеве христиане живут вместе со всеми. У них там слобода своя есть, храм. И ничего, нормально все.

– Ну да, – согласился вдруг высокий и абсолютно лысый смоленский боярин, имени которого я не знал. – Пусть христиане, в этом ничего страшного нет. Главное, чтобы не жиды.

Мне оставалось только покачать головой. Ну, с одной стороны да, до жидов-то мне никакого дела нет, пусть даже я и спас одну иудейскую семью из ада, который начался в Белгороде в еврейской слободе. Но тогда-то людей отправили грабить и убивать евреев по приказу наместника, потому что тот был должен много денег их общине.

Впрочем, бороться с предрассудками еще и против евреев у меня не было ни сил, ни времени. Достаточно будет того, если я смогу закрепить права христиан. И пусть даже это будут равные права с теми, кто поклоняется Красному Тельцу. Дальше все сделает время, оно само решит, какая вера лучше приживется, и что в итоге победит. Крестить же народ огнем и мечом, объявлять всех, кто не примет христианство врагами, на примере древнего правителя, крестившего Русь, о котором я читал в монастырских книгах, у меня не было никакого желания.

– А что о том, что они детей крадут? – вдруг спросил боярин Илья. – Про них такое говорят. Крадут детей у матерей, обращают их в свою веру, а потом заставляют работать днями и ночами.

– Неправда это, – ответил я. – Я провел в монастыре всю зиму и половину весны. Никаких ворованных детей там нет. Сирот они привечают, да, но по уму этим должен и князь заниматься.

– Так мы и воспитываем, – возразил боярин Глеб. – Детей дружинников воспитываем, потом в новики принимаем. Не бросаем.

– Не бросаете, это хорошо, – кивнул я. – А сколько селянских детей сиротами остается? Я понимаю, что воинами их не сделать, кровь не та, но ведь к другому делу приставить можно.