Гонитель

– Конечно, – авторитетно подтвердил я, – на земле прямо порошочек и остается.

– А откуда он сыпется, порошок этот? Из какого такого места?

– А я-то почем знаю? Это вы охотники за нечистью.

– И что же получается – ходят демоны, а из каких-то отверстий в их телах сера сыпется?

Почесав затылок, я не нашелся, что ответить.

– Когда вы так говорите, и правда звучит не очень, – согласился я. – Но пора и честь знать! Спасибо, что приютили, обобрали, подогрели, так сказать. Пойду я!

– Ладушки, – вскочил Плант, – не поминай лихом! Ты только адресок наш запиши, мало ли – соскучишься или выпить захочешь.

– Да ты, дурак, не понял ничего… – начала было Маришка, но Плант ее прервал.

– Пусть идет. Разве можем мы удерживать людей силой? Отдай ему одежду Карлоса, чтобы он ночевал дома, а не в КПЗ. Да, ключи от квартиры и мобильник не забудь ему вернуть. Нам чужого не надо, – он ослепительно улыбнулся. И, легко поднявшись на ноги, покинул помещение.

– Неблагодарный осел! Проваливай сейчас же! – кинув в меня одежду, выпалила Маришка и убежала вслед за так называемым Наставником.

Ну, осел так осел. Не такое слыхивал в свой адрес, и ничего – живой, почти здоровый и психически уравновешенный. Хотя сам факт того, что Маришка на меня злится, почему-то не радовал совсем. Но делать нечего – надо как можно скорее бежать из этого пристанища сумасшедших. Домой я хочу.

Огляделся. Подвал был сплошь уставлен каким-то нехитрым провиантом, бочонками с пивом, посудой, а в углу располагалось что-то напоминающее прачечную – стиральная и сушильная машины, корзины для белья…

При самостоятельном осмотре собственного тела серьезных увечий я не обнаружил – лишь небольшой, затянувшийся розоватой кожей шрам на груди.

Наспех напялив немудреный спортивный костюм и сцапав ключи от дома, я покинул мрачноватый, но уютный подвал. Поднявшись по лестнице, очутился в коридоре, который с одной стороны оканчивался входной дверью, с другой – залом, внешне сильно смахивавшим на бар.

Только хотел пройти к выходу, как из бара вышло чудо дивное, по недоразумению называющееся Шкетом. Пес застыл статуей и смотрел на меня, как большевик на ростовщика, – с далеко идущим интересом.

Поежившись, я засеменил к двери и, громко хлопнув внушительной железякой, оказался на ночной улице. Глубоко вздохнул, осмотрелся. Вздохнул еще раз, но уже разочарованно.