Затянувшийся отпуск

– Я могу продолжить свои расспросы?

– Смотря о чем. Впрочем, я отвечу на все: как-никак вы сегодня выступили в роли моего спасителя.

– Ловлю вас на слове. Кстати, если хотите, можете воспользоваться ванной комнатой, а я пока приготовлю кофе.

Когда Наргиз вышла из ванной, кофе был готов и разлит по чашкам.

– Присаживайтесь.

Она села на предложенный стул и жадно отпила горячую ароматную жидкость.

– Очень вкусный. У меня такой не получается.

– Я вас научу. Хотите?

– Конечно.

– Что ж, у нас впереди много времени.

– Еще не знаю. Это зависит от Чингиза и … – от того дела, который мне поручили, чуть не сказала она.

– И… – подтолкнул Максим.

– От моего желания, – быстро нашлась Наргиз.

– Ваши дети здесь, с вами?

– Нет, они остались дома, в маленьком, богом забытом городке.

– Как же после МГУ вы оказались так далеко от столицы?

– Я бы охотно осталась в Москве, тем более что меня приглашали работать в «Московский комсомолец», но родители… Они как раз тяжело болели – сказывался возраст, и я не могла оставить их одних.

Максим слушал с искренним вниманием. Когда она замолчала, он задал следующий вопрос:

– Вы давно знакомы с Чингизом? Он ваш родственник?

– Нет, мы познакомились несколько дней назад в поезде, когда ехали в Москву.

Максим озадаченно посмотрел на свою гостью.

– И он так сразу пригласил вас работать в свой банк? Не очень на него похоже. Обычно он предварительно наводит справки, изучает рекомендации и, пока не узнает всю подноготную человека, ни о каком приеме на работу не может быть и речи.

– Вы считаете, что такой подход всегда оправдывает себя?

– Что вы хотите сказать?

– Что никакие рекомендации, никакие досье, личные дела не заменят живого общения с человеком. Твои бумаги могут быть в идеальном порядке, но очень скоро окажется, что нутро у тебя гнилое, что доверять тебе нельзя и что ты готов за три серебряника предать кого угодно, включая своего благодетеля.

Наргиз говорила тихим ровным голосом, лениво попивая кофе. Максим вряд ли мог заподозрить, что она зорко следит за ним из-под полуопущенных ресниц, отмечая про себя, как меняется выражение его лица, глаз. Кажется, ее слова произвели на него впечатление. Он стал задумчив, рассеян.