С точки зрения вечности. Sub specie aeternitatis

Марина недоверчиво покосилась на его улыбку. Он по-хозяйски взял в руки журнал, открыл ту страницу, где размашистым Марининым почерком было написано «Разрядники» и сказал, возвращая:

– Теперь пиши. Резников Василий, русский, холостой, рост метр семьдесят девять, желает познакомиться…

Марина строго посмотрела на него.

– Ладно, синеглазая, четвёртый корпус, комната 215. Второй разряд по альпинизму, по скалолазанию первый.

Марина недоверчиво покосилась на него.

– Всё? Нужно поставить подпись? Или поклясться на Библии?

– Лучше свечку поставь!

– Штё?

– Что бы тебя с твоими штучками отсюда не выгнали!

– Ну, как тебе пополнение? – спросил Сергей, когда Марина вернулась к ребятам.

– Интеллектом не блещет и, по-моему, старается казаться глупее, чем есть.

– А это возможно? – осведомился Юра, и Марина слегка улыбнулась ему. Видимо, мир был восстановлен.

Тренировка началась и проходила, как обычно, напряжённо, динамично и весело. Только Максим Рудюков, который должен был в тот день проводить разминку, отказался начинать прежде, чем Марина попросит у него прощение.

«А то у нас скоро дамский террор установится, понимаете ли! Уже бедное мужское население карабкается в горы, нет, и эти здесь!» Предположение о возможности установления в секции «дамского террора» не на шутку встревожило бдительного Мишу, и Марине пришлось-таки просить прощения. Правда, сделала она это весьма своеобразно:

– Ладно, Максим, извини, – смиренно начала Марина и, выдержав паузу, добавила: – Они уже убежали!

В конце тренировки Миша сделал объявление:

– Народ! В четверг у нас тренировка в зале, а в воскресенье все идём в лыжный поход.

Всем взять с собой воду и по бутерброду!

Новость была встречена громким и единодушным: «Ура!»

Проснувшись утром, Марина натянула одеяло по самый подбородок и уставилась в противоположную стену, мечтательно улыбаясь. Так прошло несколько минут. Катя с улыбкой наблюдала за ней, потом, не выдержав, спросила:

– Что это с тобой?

– Ой, Катюш, какой мне сон приснился! Такой приятный, но…

– Ну, расскажи мне.

– Да я не знаю, как рассказать. Там сюжета почти нет никакого, а только одни чувства, но они такие запутанные – и приятные, и мучительные одновременно. Как будто двое любят меня – и они как-то неуловимо похожи, не только внешне, а.… ну, может, как родне братья, не знаю, непонятно. Сначала мы все вместе играем, как дети, прячемся друг от друга, веселимся, и вот почему-то надо расставаться.