Катарсис

За это я спасу ее жизнь. За это я бесконечно благодарен ей. За это я люблю ее.

Где это мы? Что это за человек разговаривает с Римсом? Нужно постараться реже терять над собой контроль.

– Я понимаю, все понимаю, – человек вздохнул, – но ты можешь хотя бы предупреждать меня о своих визитах? Тебе только кажется, что никто тебя не узнает, на самом деле, стоит тебе зайти, и ко мне сразу сбегаются гонцы со всего Палаточного города и чуть ли не силком тащат к тебе.

Молодой парень, а лицо, как у старика. Почему? Красивое, но такое болезненное и усталое.

Наверное, он пережил много горя. Я слышал, что так говорят о людях, которые прошли через множество неприятных моментов в жизни, и из-за этого стали выглядеть намного старше своего возраста.

– Да будет тебе, Дрим. Ты все больше и больше становишься похож на своего отца. Я всего лишь вышел на прогулку со своим близким другом. Все под контролем, мои люди везде. Они держатся на расстоянии, но…

– Вот это меня и волнует. Думаешь, я о твоей безопасности пекусь, Римс?

– Обидно… Ablue, pecte canem, canis est et permanet idem[20 - Умой, причеши собаку, все же это собака и останется собакой (лат.

).].

– Не знаю, что ты там мелешь, но я хочу сказать, что пекусь я о безопасности своего народа. Десятки вооруженных солдат на улицах Палаточного города. Думаешь, их никто не замечает? Когда ты стал министром, помнишь, о чем мы с тобой договорились?

– Я даю тебе полную независимость на твоей территории, а ты… Устал! Устал от политики! Скажи лучше, как поживает твой отец и разойдемся.

У нас с моим дорогим товарищем еще очень много дел.

– Плохо, – Дрим понуро уставился на свои сандалии, – в последнее время он совсем сдал. Тот случай с Изабеллой сломил его волю. Ему недолго осталось ходить среди смертных. Уходите… ты не хочешь говорить о политике, а я не хочу говорить о своем отце.

Дрим достал из пачки сигарету и закурил, на его лице на секунду отразилась необычная гримаса, я уже видел подобную раньше, выглядит так, словно человек что-то вспомнил, что-то очень важное и смакует воспоминание.

Я видел такую гримасу на лице матери, когда она говорила о своей молодости. Мы с Римсом направились к выходу из Палаточного города.

– Учись. Не хочешь говорить с человеком, задай такой тон беседы, который будет для него невыносим.

– А как это? Я не понимаю. Как можно не выносить слов? – мы снова оказались в обычном мире, среди типичного пейзажа: дорога, дома, парочка горбатых деревьев и снующие по тротуарам люди.