Рефлексия

– Достало это ваше снобское отношение. Я превозношу только себя и не скрываю этого. А весь твой добропорядочный мир скрыто превозносит себя и тихо презирает всех, кто добился меньшего успеха. Только это презрение прячется за снисходительной улыбкой, ага.

– Ничего оно не снобское, если уж ты заговорил о добропорядочных людях и снисхождении, то ты абсолютно заблуждаешься, добропорядочный человек никогда не испытает презрения к низшему…

– Ага, – я перебил ее, – к низшему! Вот я тебя и поймал с поличным.

Мы замолчали на какое-то время.

– А ты хочешь, чтобы люди тебя превозносили, как высшего? – продолжила Лилия уже не так уверенно.

– Абсолютно насрать, ага. Главное, что я превозношу себя.

– А я думаю, что ты хочешь этого больше всего на свете. Все твое существо тянется к этому, не так ли?

– Пас. Я позволю тебе поумничать немного, ага.

– А это твое стремление к абсолютной свободе – это же настоящий юношеский максимализм, не так ли?

– Все еще пас.

– Мой вердикт: тебе нужно принять себя таким, какой ты есть, перестать выделываться и начать жить, как взрослый человек.

– От этой болтологии у меня появилось непреодолимое желание вздернуться. Когда я говорю с тобой, у меня складывается впечатление, что ты древняя, скучная старуха. Твоя мать была очень свободомыслящей, в кого ты такая?

– Почему ты много говоришь о моей матери, но почти никогда не вспоминаешь об отце? – Лилия дернулась, но вовремя спохватилась и не повернулась. – Расскажи немного о нем, пожалуйста.

– Сложно это, я плохо его помню. Твоя мама умерла во время родов, и у него крышу сорвало. Творил всякое, а потом поймал пулю и умер. Конец.

– Рассказчик из тебя, конечно, никудышный, даже хуже, чем философ, – Лилия рассмеялась.

– Я знаю, – я улыбнулся, впервые за очень долгое время мне стало смешно.

– Дашь закурить? – она повернулась ко мне, лицо – почти идеальный треугольник, губы пухлые, глаза большие и немного кривые. Ее мама очень стеснялась своих глаз, а я любил их в ней больше всего, потому что они напоминали мне о том, что совершенных людей не бывает.

– Бери, – я протянул ей свой портсигар, – очень вкусные, с виноградом.

– Спасибо, – Лилия затянулась и выдохнула дым в сторону, – я сделаю то, что ты просишь, раз это так важно для тебя. Во сколько я еду?

– Собирайся пока, через час жду в холле.

– Принято, – она отдала мне честь и улыбнулась.

– Я побежал.

– Давай.

Я вышел в коридор с каким-то странным настроением.