Рефлексия

Спроси тех, кто были счастливы/несчастны, тех, кто были богаты/бедны, тех, у кого были огромная власть/бессилие, тех, кто слепо подчинялись/слушали только себя, и, если сможешь, тех немногих, что нашли золотую середину. Тогда у тебя будет более полное представление о слове свобода. Невозможно философствовать и рассуждать только из одной колокольни, тогда как таковых миллионы. Именно по этой причине я перестал воспринимать философов и философию в целом, настоящая гениальность в общности, а не в частных лицах.

– Я думаю…

– Постой немного, – перебил меня Дмитрий Петрович, – пожалуйста, мой мальчик, принеси нам еще пива.

– Да ничего, сейчас схожу.

– Спасибо, ты настоящий товарищ, – старик улыбнулся и опустил голову, о чем-то задумавшись, а я пошел выполнять его поручение.

Огоньки сигарет объединили всех сидящих, превратив их в некую абстрактную полосу для посадки метафизического самолета.

Я услышал шаркающие шаги. Скорее всего, это мама Дохлого. Угадал? Само собой, ее походку сложно с чем-то спутать. Мама Дохлого вошла очень вальяжно, на ней был халат в цветочек, на ногах резиновые тапки и шерстяные носки, седые волосы собраны в косу. Тремя словами – типичный старушечий вид.

– Здравствуйте, Анастасия Михайловна! – в очередной раз по бару разлетелось нестройное гудение наших голосов.

– И вам не хворать, – мама Дохлого прикурила одну сигарету от другой и направила себя за столик Крис. Дикого и НП она считает плохой компанией для своего сына, но Дохлый сумел отстоять себя, и теперь его мама не лезет к нему при людях.

Я подошел к Марселю, он сидел за стойкой, уткнувшись в книгу. Взгляд ушел вовнутрь, оставив снаружи маску легкой задумчивости. Даже под длинной бородой было видно, как его третий подбородок обнимает второй, а второй – первый.

– Я жду историю, – Марсель поднял свои серьезные глаза-обманки.

– В договоре не указаны время и место действия, поэтому я оставляю за собой право выбрать их самостоятельно.

– Какой же ты жук, Мори. Зажал историю, а свою жадность спрятал за формулировкой. Это так в духе большой политики, что даже смешно.

– Одна формулировка вместо тысячи оправданий, один закон навеки похоронит сотню тысяч ошибок.