Жаркое свидание в Майями

 – Я признался в крупном угоне автомобиля. В некоторых штатах это уголовное преступление. И вы в ответ рассказываете мне про лак для ногтей из долларового магазина?

– Вы ни в чем не признались! – воскликнула она. – И, к вашему сведению, меня не шокировало ваше выдуманное преступление.

Он наклонил голову и посмотрел на нее сквозь длинные густые ресницы. Его глаза задержались на ее лице. Впервые за эту ночь Энджел услышала тихий рокот прибоя. Он всегда был там, за их болтовней и смехом. Вопрос, который вертелся у нее в голове, всплыл на поверхность.

– Почему мне кажется, что вы не хотите, чтобы я уходила?

Его взгляд мерцал, как рябь на море.

– Не знаю, почему. – Он встал и протянул руку. – Ну ладно. Я куплю у вас картину и отвезу вас домой.

Ее сердце упало. Он пришел к выводу, что она не та, кто может играть на его уровне?

Она проигнорировала его протянутую руку и встала сама. Время для веселья и игр кончилось. Она снова перешла на официальный тон.

– Вы не обязаны ее покупать, – сказала она. – Вы даже не видели картину.

– Но я имею некоторое представление о ней.

Они прошли в зал, где Энджел оставила картину.

Сандро сел на подлокотник дивана.

Энджел достала картину. «Секретный сад» Хуана Давида Валеро. Маленькая картина была не такой претенциозной, как «Искушение». Заслуживала ли она поездки на скоростном катере через залив для личной доставки? Может, и нет. Хуан Давид Валеро был уважаемым, но малоизвестным кубинским художником, скончавшимся чуть более десяти лет назад.

– Кубинский художник середины прошлого века, наиболее известен своими изображениями повседневной жизни Гаваны пятидесятых годов.

Она взглянула на Алессандро, чтобы оценить его реакцию. Сжатые челюсти заставили ее отказаться от заранее подготовленного текста. Она положила телефон в карман.

– Это не диптих, – сказала она.

Выражение лица Сандро смягчилось. Ободренная, Энджел продолжила:

– Художник рисует пейзажи в приглушенных оттенках зеленого, желтого и синего. Это необычно в карибском искусстве, которое обычно пышет красками. Валеро был кубинским эмигрантом. Я думаю, что он использовал цвет, чтобы выразить свою ностальгию.

– У него была депрессия, – отрезал Алессандро.