Романовы

Вдалеке золотился горизонт, сверкающий под лучами солнца подобно драгоценному камню. Но это великолепие было прервано звуками выстрелов, прилетевшими из центра города. Залп по команде. Расстрел.

Я могла видеть через забор. Передо мной простирался Вознесенский проспект – широкий, мощеный булыжником. Никто не прогуливался по нему, но я представляла себе жизнь, свободу и суматоху на этой холодной, заполненной людьми улице.

Воображала, как Белая армия марширует вверх по холму, перебирается через частокол и стремительно распахивает дверь.

Уводит нас в безопасное место. К новой жизни.

Я позволила себе лишь несколько секунд, а затем отошла от окна. Лучше не задерживаться. Мне повезло оказаться в том волшебном мгновении, где открывать форточку еще не запретили. Так что я могла сказать, что не знала о запрете. Но как только он будет озвучен, вряд ли удастся приоткрыть окно снова, не получив наказания.

Или выстрела.

6

31 мая

– Смерть тирану!

– Повесить их!

– Утопить в озере!

Сквозь выбеленные окна ничего не было видно, но крики растворяли мою решимость как горячий чай – сахар.

Наши вещи прибыли из Тобольска вчерашним поездом. Нам не разрешалось видеть их до тех пор, пока они не будут тщательно обысканы, расхищены по мелочи, распроданы по дешевке, снова обшарены, отправлены на хранение в сарай и снова обысканы.

– Бедняги, – Татьяна стояла у окна, прислушиваясь к крикам, – они должны получить все что пожелают из наших ценностей.

– Все что они пожелают? – Мама опустила одну из рук, прикрывавших уши.

 – В этих сундуках – ваши походные кровати и постельное белье. А как насчет посуды из Александровского дворца или соли для ванн твоего папы?

– Ты правда думаешь, что комендант позволит нам использовать эти вещи? – спросила Ольга. – Он уже перенес пианино в свой кабинет. Забрал наш граммофон. Он не даст тебе сохранить английский одеколон, мама.

– У него нет права брать чужое!

– Все, что у нас есть, принадлежит ему, – пробормотала я.

Татьяна разгладила складки на своем простом поношенном платье.

– Людям все это пригодится.

– И что они будут делать с этими вещами? – раздраженно спросила мама. – Заложат! Они не собираются ничего использовать. Кроме того, они избрали советское правительство, которое должно принимать решения за них. Они продали свою свободу.

Папа вошел в гостиную из спальни, в которой они жили с мамой. Весь его вид воплощал в себе дух смирения.

– Народ не выбирал советское правительство.