Романовы

Река Иртыш еще даже не оттаяла.

В библиотеке не было солдат, но я рассеянно скользила взглядом по полкам, сохраняя невинный вид – один из моих наиболее ценных талантов. Остановившись на томике стихов, я бегло его пролистала, видя слова, но размышляя только о папином отъезде. Нет. О папиной миссии. Я не собиралась думать о том, что он просто уехал.

И не стану.

Мы снова будем вместе.

Я захлопнула поэтический сборник и стремительно шагнула к шкафу, в котором стояли труды Пушкина. Пальцы покалывало, хотя я не касалась книг, скользя по корешкам глазами.

Ничего необычного, но полки были глубокими.

Я взяла один томик, вглядываясь в темное пространство позади него. Красная и золотая краски выделялись на фоне темной краски. Мерцание тайн. Надежды. Приключений.

Матрешка.

Я погрузила в тень кончики пальцев.

– Вам не стоит находиться здесь без сопровождающих.

Натянутые, словно, струны, нервы, казалось, издали громкий скрежет от внезапного звука голоса, но тело не отреагировало, вышколенное не реагировать на неожиданности.

Все внутри меня жаждало отдернуть пытливую ладошку и сделать вид, что я вовсе не тянулась к полке. Вместо этого я вскинула голову и натянуто улыбнулась.

– Неужели чтение так опасно? – Я едва не подавилась последним словом, когда сфокусировалась на источнике голоса.

Незнакомец.

Солдат. Большевик.

Он не был одним из добрых охранников. Я никогда не видела этого человека. Он неподвижно стоял в своей большевистской форме, демонстрируя значок с красной звездой, плугом и молотом в центре.

Он выглядел едва ли старше меня, хотя я и не могла полностью рассмотреть его черт под войлочной шапкой – «буденовкой». Изящный разрез глаз подсказывал мне, что он уроженец восточной части России. Может быть, откуда-то из здешних мест? Старые глаза на юном лице.

– Вы, должно быть, новенький. – Я старалась говорить дружелюбно. С каждым новым солдатом – или большевиком – на нас возлагалась новая миссия показать: мы не такие, как изображает революционная пропаганда.

Но с отъездом половины семьи я лишилась уверенности, что смогу сегодня с этим справиться.

Он перевел взгляд на полку.

– Нашли что-нибудь интересное?

У меня появилось чувство, что он говорит не о книгах.

– Я нахожу интересной любую книгу. – Я незаметно стянула с полки томик Пушкина, кончиками пальцев подталкивая матрешку глубже в тень.

Большевик не улыбнулся, но в этом не было ничего необычного. Эмоции – собственность человека. Даже фальшивые.