Ленни Голд в поисках самого себя. Бхуми

Воздух вокруг них медленно насыщался нежными свежими запахами разноцветья.

– Ты ничего не забыл?

Прохладным бризом пронеслись мимо них звуки глубокого низкого голоса, который не мог принадлежать человеку. Учитель замлел, закрыв глаза:

– Как забыть это прикосновение, Бхуми? Одновременно невесомое и ласковое, как дуновение ветерка, и невыносимо тяжелое, словно вся планета легла на макушку головы и превратила меня в поддерживающего ее колосса, наполнив знаниями, целомудрием и чувством ответственности.

Ленни, рано оставшись без матери, которую он так любил и к которой был так привязан, не знающий мир и людей, впитывал как губка все, что исходило от учителя. А тот, не жалея сил и времени, учил. Его наставления не были скучны и утомительны. Он всегда находил такие слова и примеры, был так убедителен и авторитетен, что Ленни безоговорочно принимал все на веру. И в этом процессе они оба терялись во времени, потому как все, на что они обращали свое внимание, было вечным и незыблемым.

– Мама говорила мне о существовании тонкого невидимого для людей мир, но я не верю в то, что нельзя увидеть. То есть, пока. Я чувствую иногда что-то. Я не вижу, не слышу, но… это как еле заметное прикосновение, которое ведет, защищает или подсказывает, что делать. – Ленни повел плечом и слегка повернул голову, не отрывая взгляда от учителя. Он явно чувствовал прикосновение своего ангела, положившего руку на его плечо и широко улыбающегося. – Я чувствую радость, как сейчас, или страх, который заставляет меня делать то, что мне не хочется, – он вспомнил Мюнхен, внутренне содрогнувшись, – а с мамой всегда было спокойно и уютно, – на его глаза навернулись слезы, – как будто возле был ангел, который крыльями защищал нас.

Учитель переглянулся со своим ангелом.

– Хорошо. Прежде, чем мы начнем, я покажу тебе кое-что.

Бессонную ночь они провели в пути, идя по освещенному луной лесу, и на следующий день они стояли посреди курортного городка.

Красивая небольшая площадь, мощенная мелким булыжником, с одной стороны открывалась на большое озеро, а со всех остальных окружена двухэтажными домиками до такой степени чистыми, что казалось их только-только покрасили.