Сестра моя – смерть

– Ты это должна увидеть, – спокойно проговорила она, истерика ее, кажется, кончилась. Соображала я еще плохо, в сознании возникали какие-то смутные образы (например, мне казалось, что рот у меня плотно забит песком со дна озера, в котором я чуть не утонула), но я все равно сумела обрадоваться перемене ее настроения. А еще я поняла, что допустила ошибку: не нужно было разговаривать с ней в таком наступательном тоне, я ведь сразу начала на нее кричать, даже не разобравшись, кто она и что делает в моей квартире. Но сейчас ошибку можно исправить: поговорить с ней нормально, по-человечески, узнать, что ей нужно.

«Как вас зовут?» – так хотела я начать новый, мирный, разговор, но ничего не вышло: ил из озера мешал пошевелить языком и рот не открывался. Ил… Да какой к черту ил! Рот у меня был набит тряпками! И… черт, черт, черт! – руки и ноги привязаны к креслу! И плечи, и тело были привязаны! Обрывками моего китайского покрывала, скрученными в жгут! Шевелить можно было только головой, только она была свободна.

Чтобы биться в отчаянии о спинку кресла дурной своей головой!

Я и забилась. И замычала – не знаю что: проклятия, мольбы, крики о помощи?

Она меня слушать не стала. Чуть-чуть откатила кресло, принесла зачем-то стул, забралась на него и стала делать что-то непонятное с люстрой – хрусталики возмущенно зазвенели.

Что она делает? Что она делает, эта сумасшедшая?

Я изо всех сил пыталась понять, но не понимала. Срывает с потолка люстру? Но зачем, зачем? Вряд ли ей это удастся – люстра повешена на совесть, да и потолок прочный.

Наверное, она это поняла, потому что оставила свои бесплодные попытки и слезла со стула. Скрылась у меня за спиной, ушла в другую, невидимую мне половину комнаты.

Сейчас подкрадется сзади, снова огреет по голове чем-нибудь тяжелым. Чем она меня тогда ударила? У меня в комнате нет никаких тяжелых предметов. Разве что… музыкальный центр, но не им же она меня ударила?

Подкрадываться и бить по голове она меня больше не стала. Она снова зачем-то полезла на стул, в руках у нее была самодельная веревка – все тот же несчастный китайский шелк, скрученный в жгут.

Эту веревку девушка стала привязывать к люстре – к самому основанию. Роста ей не хватало, хоть была она совсем не низкая, скорее высокая. Она встала на цыпочки, вытянулась, высоко-высоко задрала голову. Что-то вдруг вылетело у нее из-под волос и с пластмассовым стуком упало на пол. Я присмотрелась, но не смогла понять, что это – какой-то небольшой белый предмет.