Я и оборотень

Вместо этого, продолжая все так же тащить меня за руку, он обогнул дом, за которым и располагался тот самый сарай, в котором я очнулась в первый раз, как поняла чуть позже. И только внутри сарая мою руку оставили в покое.

Больше всего мне хотелось броситься наутек, пока Гордей отвлекся и что-то перебирал в огромном сундуке. Но благоразумие подсказывало, что нагонит он меня в два счета, да и вести себя так глупо. В конце концов, он что-то хочет мне сказать. И я должна его выслушать, ведь он, как никак, спас меня от верной смерти.

– Вот. Все, что нашел, – кинул он на топчан, где я и сидела, не сводя с него глаз, какие-то тряпки. – Но это лучше, чем ходить в покрывале.

– Отвернитесь! – потребовала я, и тут же лицо залило жаром, стоило вспомнить ту ночь. Его же губ коснулась косая ухмылка, но просьбу мою он выполнил.

Пока натягивала на себя какие-то штаны, что были больше размера на четыре, благо хоть с тесемками на поясе, и рубаху, которая так и норовила соскользнуть с плеч, он стоял ко мне спиной и не шевелился.

И лишь когда я буркнула «Все», подкатил к топчану пенек и уселся на него, не переставая пристально меня разглядывать. От его глаз хотелось спрятаться. О том, как, должно быть, выгляжу, я и вовсе старалась не думать. Понравиться ему точно не желала, а вот поквитаться за ту ночь планировала. Пусть только ко мне вернется сила… и тогда посмотрим кто-кого.

– Голодная? – неожиданно спросил он.

Об этом я как-то не задумывалась, но теперь поняла, что неплохо было бы что-то закинуть в рот, да и промочить горло. А потому кивнула.

– Не вздумай уйти, – предупредил он на выходе. – Все равно поймаю, – это уже сказал с дежурной ухмылкой.

Была такая мысль, честно признаюсь, но после его слов я ее отбросила, сразу же поверив. Такой догонит, еще и мало не покажется. Я даже сама не понимала, чего опасаюсь, но мужчина этот внушал неясный страх.

Вернулся Гордей быстро с тарелкой, полной бутербродов и термосом.

– Ешь! – велел он. – А потом поговорим.

Я старалась не смотреть на него, пока уплетала бутерброды и запивала душистым чаем. Виду не подавала, каким вкусным мне все кажется. Он же без зазрения совести продолжал рассматривать меня, как музейный экспонат. И это бесило сверх всякой меры!

Заговорил он, когда я сыто откинулась на стену сарая, и выглядел при этом как строгий экзаменатор.