Бессердечный магнат

 – Мнение нелюдей меня не интересует!

– А нелюдь, значит, это я?

– А ты тут еще кого-то видишь? – вздернула Зоя подбородок.

– Ладно. Придется мне кое-что тебе объяснить, – кивнул Морозов и поманил ее пальцем.

Конечно же, Зоя не шелохнулась, собираясь не подчиняться ему во всем. Не ожидала настолько быстрой реакции, не подготовилась. Морозов метнулся в ее сторону, больно схватил за руку и буквально выволок из комнаты. Подведя ее к дивану, с силой швырнул на него. На ногах Зоя не удержалась и упала на диван.

– А ты думала, я стану деликатничать с преступницей? – смотрел на нее сверху-вниз Морозов. – Это только начало, детка. Но прежде ты мне все расскажешь, как и отдашь то, что у меня украла.

Проговорив это, он поставил перед ней стул и оседлал его задом наперед.

– Рассказывай! – велел, сложив руки на спинке стула и уперев в них подбородок. При этом взгляд его стал колючим и не обещал Зое ничего хорошего. Но и себя она не считала слабого десятка.

– И не подумаю, – растянула она губы в ехидной улыбке.

– А сгнить тут заживо ты хочешь? – прищурился Морозов.

Тут по спине Зои прокатился противненький холодок. Что если он не шутит? Вернее, не лукавит? Вдруг он и правда способен превратить этот дом в ее склеп? Что ж, даже в таком случае она ему ни за что не отдаст картину! Не бывать этому!

– Мне нужно позвонить.

Вот, что ее действительно волновало, а не мужчина, сидящий напротив.

– А в ресторан тебя не сводить? Как ты там сказала?.

– Мои родители волнуются…

– Плевать! – перебил ее он.

– И меня уволят с работы, – сказала Зоя, заранее предугадав его ответ. Конечно, и на это ему плевать с высокой башни. А она сейчас всецело находится в его власти.

– Повторяю свой вопрос – где то, что ты у меня украла?

Ее реплику Морозов проигнорировал. Зоя же предпочла прикусить губу изнутри, нежели ответить на его вопрос.

– В твоих же интересах вернуть мне… эту вещь, – уже намного спокойнее проговорил Морозов.

Он выпрямился на стуле и перестал буравить Зою взглядом. Дышать стало немного легче, а молчать труднее. Сколько же ей хотелось ему сказать! Но никогда она этого не сделает. Потому что заговорить значило обнажить перед ним свою боль, а этого она не желала.