В ожидании рассвета

Николь еле втиснулась на заднее сиденье между огромной коробкой, которую было невозможно сдвинуть с места, и досками, напоминавшими остов дивана. В салоне воняло бензином, и Николь, знавшая, что ехать им, по меньшей мере, четыре часа, ужасно расстроилась. Она же здесь просто задохнется!

– А что, в компании не нашлось машины похуже? – с иронией спросила она у Пташека, который сел за руль после того, как еле-еле пристроил ее сумку в набитом багажнике.

– Все остальные сейчас заняты, – буркнул он и нажал на газ.

Мотор затарахтел. На дверце справа от Николь что-то подозрительно звякнуло.

– Она развалится после первого же километра, – проворчала девушка себе под нос.

Но Вацлав услышал ее.

– Ничего, даст Бог, доедем, – усмехнулся он и подмигнул Николь в зеркальце дальнего вида.

Его зияющая чернотой ухмылка заставила девушку вздрогнуть. Кажется, у ее провожатого не было передних зубов…

– Не сомневаюсь, – ответила она с кажущейся беззаботностью.

Но сомнения все-таки не оставляли ее. Мотор периодически чихал и глох, и Пташек по несколько минут не мог его завести.

Замерзшая и голодная Николь молилась про себя, чтобы они доехали до какого-нибудь населенного пункта, прежде чем машина окончательно сломается. Ей совсем не хотелось застрять на всю ночь в середине сумрачного леса наедине с таким подозрительным типом, как Вацлав Пташек! Надо было у него хоть документы спросить, думала Николь, дуя на озябшие пальцы. Сейчас уже поздно проявлять бдительность…

Когда с левой стороны показались огни, девушка прильнула к окну.

– Давайте остановимся здесь на пару часов, – просительно сказала она. – Погреемся и перекусим что-нибудь. Есть ужасно хочется…

– Времени нет, – проворчал Вацлав. – Вас ждут в Бистрице через два часа, а нам ехать еще как минимум три. Я не хочу, чтобы меня выгнали с работы.

Николь упала духом. Неизвестно, кто или что ждет ее в Бистрице, но живой она туда точно не доедет, если они сейчас не остановятся. И словно отвечая на ее мысленные мольбы, машина вдруг вся заскрипела, мотор взвизгнул, задрожал и заглох.

Пташек пробормотал что-то себе под нос. Николь не поняла ни слова, но по интонации было ясно, что это – ругательство. Он вылез из машины, раздраженно хлопнув дверью, и сердце Николь взыграло. Неужели на этот раз что-то по-настоящему серьезное? Огонь в домах на улице напротив манил Николь, и она уже представляла себе вкусный горячий ужин и теплую постель…

– Вылезайте, – сказал Пташек, открыв заднюю дверцу.