Не к ночи будь помянута. Часть 2

Не к ночи будь помянута. Часть 2

Надежда Валентиновна Гусева

Однажды случается чудо и жизнь человека начинается сначала. Но счастья это не приносит – nризраки прошлого не желают отпускать, настоящее незнакомо и пугающе, будущее кажется невозможным. Она изо всех сил пытается жить заново, но это вряд ли удастся сделать в одиночку. Рядом должен быть кто-то, кто протянет руку и постарается понять. Сильному человеку приходится учиться слабости, а слабому – зажмуриться и броситься в бой.А рядом – люди, для которых древнее волшебство – всего лишь удачный коммерческий проект.

Их кольцо сжимается. Удастся ли вырваться? Да и стоит ли бороться?

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0

Часть 2

Декабрь

1

По полу тянет сквозняком. Нужно было надеть валенки. Но в туфлях красивее. И в платье из тёмного креп-жоржета – по чёрной ткани бледно-голубые лилии и листья пронзительного салатного цвета. Как на клумбах у тёти Поли. У нас было много лилий.

В лунные летние ночи они выгибали шёлковые лепестки и мягко светились в темноте, будто их спрыснули фосфором. Но неприятно пахли. Лилии всегда так пахнут, потому их  и не ставят в комнатах. От них болит голова.

Холодный воздух ползёт из щелей, из высоких зарешёченных окон, от древней обитой железом, двери. Но особенно сквозит от передней стены, где среди тусклой позолоты и бронзы укоризненно и строго глядят почернелые узконосые лики бессильных святых и куда заказан вход простым смертным, и особенно женщинам.

Но не мне. Я пробираюсь за алтарь и открываю кадушку. Парит укропом, дубом и солёными огурцами. Я глотаю слюну. Мне хочется огурцов.

А ещё хочется выпить. На полу стоит ведёрная бутыль самогона с торчащей резиновой трубкой. На дне осталось порядочно. Я наклоняюсь, отковыриваю восковую затычку и пью прямо из трубки. Сначала до тошноты обжигает горло, потом по телу растекается томное банное тепло, и я согреваюсь и успокаиваюсь.

На мой зад ложатся руки.

Я оборачиваюсь. Йозеф стоит сзади, дыша капустой и перегаром. Его блёклые глаза маслянисто переливаются розовым, как у больной собаки, в уголке рта висит слюна. Пьяный как сволочь.

– Мой красивый девочка.

Руки лезут под платье. Я жеманно хихикаю, сую ему в рот огурец из кадушки и пытаюсь вырваться и подняться. Йозеф теряет равновесие и, хрустя огурцом, валится на пол, увлекая меня за собой.

– Полно, Йозеф! Всё, всё! Идём же к гостям. К гостям, Йозеф, к гостям.