Мир женщин. Клятва

Кресло у печки, дерюга под ногами и треск поленьев в тишине комнаты. Веселые занавески в цветочки, стол на кухне, покрытый белоснежной скатертью и море подушек с любовно вышитыми наволочками на стареньком диване. Лина задохнулась от чувств на нее нахлынувших: – Как же здесь хорошо.

– Вот и живи здесь. Сюда никто не приходит, за едой я хожу на базар, продавая свой труд, – женщина показала на лежащую на столе ткань, – ты не подумай ничего, я белошвейка, шью белье. Правда теперь мне сложнее, но руки помнят все, потому на жизнь мне хватает.

Лина провела рукой по нежнейшей ткани и кивнула: – Я не умею шить, зато я хороший доктор. Была.

Но старушка будто и не заметила ее слов: – Ничего, научу. Белье для женщины в нашем мире единственное средство подать себя, показать себя и заслужить толику любви.

– А вы здесь давно живете? – ставя корзинку на стол и присаживаясь на табуретку, спросила Лина, наблюдая за старушкой.

– Давно. Я уже и забыла, где я раньше жила.

Лина покачала головой, наблюдая, как старушка присаживалась на стул у печки: – Даже не знаю, как сказать.

– А ты начни с самого начала. Иногда лучше выговориться, чтобы освободить сердце от печали, – старушка сложила руки на коленях, – меня можешь звать бабушка Бигор. Так что я слушаю.

– Хорошо, но и вы дайте мне слово, что мою историю никто не услышит кроме вас.

Бигор кивнула и подняла правую руку вверх: – Клянусь.

Лина кивнула: – Да и что рассказывать. Я умерла в своем мире и оказалась в этом. Но этот мир оказался еще хуже чем тот. Там где я родилась много света, тепла, но мало любви. Там правят деньги и желания и мир не так красив как этот, там зеленый лес и голубое небо, а здесь разноцветная земля и фиолетовое небо, там много бетона и железа, а здесь дерево и век металла, там свобода, а здесь рабство.

– Как ты умерла?

– Я замерзла в снегах.

Бигор покачала головой: – Тогда почему ропщешь? Если тебе так здесь понравилось, измени этот мир под себя, сделай его лучше, а если не можешь тогда измени себя, подстройся под обстоятельства.

– Как? Даже если я смогу родить мальчика, то он будет расти десять, двадцать лет. Эти годы не изменят этот мир.