Деревенская знахарка и заезжий маг

Понятия не имею, что было бы дальше, но меня снова выручил Васька.

– Мя-а-а-а-у!!! – мохнатый ураган пронесся по улице, сбивая все на своем пути, и проворно взобрался по моей одежде мне же на плечи. Дыры от когтей и будущие порезы на моей коже его точно не волновали. – Маринка! Спаси! Они меня убить хотят! Маринка, ну что же ты стоишь! Я такой красивый, талантливый, а они, – тараторил без перерыва нахальный кот, не давая мне возможности вставить хоть слово.

Кто именно хотел его убить, стало ясным практически сразу же: в нескольких шагах от меня остановился в нерешительности бежавший следом за Васькой кузнец.

Кузнец Андрей, сероглазый брюнет, был высоченным мужиком лет сорока, крепким, широкоплечим, способным на спор согнуть и разогнуть толстый кованый прут. Силушки у него было немеряно. Умом природа, правда, обделила.

– Матушка ведьма, – прогудел он просительно, – вы своего котика приструните. Ведь не дело это – к кошкам моим постоянно лезть. Котят-то не ему топить.

– Приструнить, значит, – я задумчиво посмотрела на Ваську, притихшего на моих руках и явно ожидавшего от меня гадости. – Ну зачем приструнить? Он у меня мужчина хоть куда. Пусть гуляет. Только сначала я его бубенцов лишу.

Все мужики рядом со мной, включая гномов, судорожно сглотнули, видимо, поставили себя на место Васьки. Он сам сжался в комок у меня на руках.

– Маринка…

– Молчи лучше, – по-доброму посоветовала я. – А то прямо сейчас руками отрывать начну.

– Матушка ведьма, – прогудел кузнец, – как-то это… не по-человечески…

– Так и он не человек – пожала я плечами, не спуская Ваську с рук. – Зато кошек больше ваших портить не будет. Всех трех.

– Дык, матушка ведьма… – кузнец запустил пятерню в волосы, почесал голову, – жестоко это, животина все же.

– Я не пойму, – насмешливо проговорила я, – вы сейчас точно о бубенцах кота думаете?

«Лекарь» закашлялся, кузнец и гномы заполыхали щеками. Вы ж посмотрите, какие здесь все скромняжки. Значит, песни похабные по пьяни мы петь можем, девок по углам лапать – тоже. А едва я про бубенцы сказала, так и заалели все, словно маков цвет.