Дар

Все её попытки, терпели крах одна за другой. Ею увлекались на время, но неизменно бросали, всегда, впрочем, предлагая дружбу и даже настаивая на ней.

– Ну почему? Почему так?! Я не хочу дружить! Я хочу любить! –  плакала и возмущалась Илона, снова и снова наступая на знакомые грабли. С каждым новым мужчиной история повторялась как под копирку. Вот только что заинтересованный взгляд, горячее желание, сплетение рук и тел, а уже совсем скоро отстраненность, безразличие и хуже всего – холод. Илона буквально видела, как очередные отношения покрывает иней.

Видела, но ничего не могла поделать.

– Илона, мне кажется, ты сама себя программируешь, – однажды осторожно заметила  мама, погладив Илону по спине.

Много спустя, досконально разобравшись в себе, Илона, с мамиными словами согласилась и их приняла. Беда в том, что давать установки другим, оказалось куда проще, чем себе самой. На себе не работало, хоть об стену бейся. Стоило Илоне увидеть в зеркале широкое свое лицо, большой мясистый нос, плохую кожу, как внутри начинал заливаться оскорбительным, язвительным смехом омерзительный червячок по имени Неуверенность.

Тварь эта была столь живуча, что спровадить её раз и навсегда представлялось задачей невыполнимой.

– Послушай, симпатичных женщин очень много. Оглянись вокруг! В Москве их сотни, тысячи! Но ты одна, таких больше нет нигде! Ты должна об этом помнить! – строго сказала Вероника, когда Илона рыдала после очередного болезненного разрыва.

– Да! – всхлипнула Илона, – Конечно же! Я такая одна! Но моя исключительность не гарантирует мне женского счастья! Любят не исключительных, а длинноногих! Любят, Ника, таких, как ты! И не смей говорить мне, что это не так! Пока я безуспешно пытаюсь построить хоть что-то, ты уже дважды развелась! – женщина залилась слезами, уткнувшись лицом в подушку, обтянутую нежным, но изрядно потрепанным шелком.

Эту подушку подарила ей одна из благодарных пациенток. То была дорогая, качественная вещица, набитая лебяжьим пухом, обтянутая серо-голубой натуральной тканью, с искусной вышивкой в виде совы, сидящей на ветке.

– Сова – символ мудрости. Вы для меня, как эта мудрая, терпеливая птица, – протягивая Илоне подушку, произнесла та давняя пациентка. Майя, так её звали.

Брать подарки Илона считала неэтичным, но то был случай особый, они работали над затянувшейся глубокой депрессией Майи больше четырех лет, неустанно искали причину, но долго не могли её нащупать.