От ведьмы слышу!

Голосок у него был слабенький, поэтому все мы затихли, чтобы расслышать слова его печальной песни:

Я спою вам пиратскую песню о главном,

Абордажную песню с победною нотой.

Не болят у пирата аппендикс и гланды,

Он не может уйти на больничный с работы.

Он находится в центре бушующей схватки,

Средь клинков и орудий, в разбуженном море…

Если с печенью вдруг у него неполадки,

То не может пират укатить в санаторий.

Мы гроза океанов, искатели кладов,

И врагов мы пускаем на дно очень быстро…

Но нам клада не надо и битвы не надо —

Нам бы лучше сходить на прием к окулисту…

Боцман допел последний куплет и поправил повязку на глазнице.

Скелет попугая, нахохлившись, дремал у него на плече.

Я отерла слезы платочком и ласково сказала:

– Боцман, хотите, я вам череп отполирую? А то он выглядит каким-то подплесневелым.

– Мерси, – поблагодарил боцман печального образа. – Вынужден отказаться от вашего лестного предложения, мадам, поскольку это не плесень, а медицинский линимент Флуцинара – Стрептоцидова.

К сожалению, я навсегда получил привычку поддерживать с помощью лекарств свое бренное существование…

К этим словам боцмана Бецмана все сидевшие за столом прислушались с уважительной печалью. Молчание нарушил скелет с ермолкой на черепе:

– Я вам таки скажу, что доктора – это нечто! Единственные, кто умеет нас, моряков, мало-мальски лечить, так это судовые эскулапы, у которых на все болезни, от поноса до гангрены, есть одно вернейшее средство – пинта ямайского рома напополам со жгучим перцем.

Вот такое лекарство подымет мертвого!

– Почтеннейшая публика, позвольте вам рассказать одну весьма поучительную историю, касаемую всякой медицины и прочих Гиппократов, – стуком фаланги указательного пальца о бокал призвал к вниманию скелет, доселе молчавший и представившийся нам как штурман Сведенборг. – Это было давно, еще в те славные времена, когда я топтал палубу барка «Святая Целестина». Служил с нами на барке матросом один парень – дюжий молодец, высокий, плечистый и такой силы, что мог одной рукой втугую крепить стаксель, когда судно ложилось в крутой бейдевинд и шло против штормового ветра… Но при такой силе этого парня не очень любили в команде, хотя уважали и никогда не задевали ни словом, ни кулаком.

Да и не виноват он был в том, что родился с таким уродливым лицом! Как будто кожу на всей его физиономии зашивали парусной кривой иглой, чтоб не расползлась.