Любовь – это розы и хлыст

– Я не хочу… не буду!

– Доминика, вы разумная девочка и должны понимать, что это для вашей пользы. Дайте руку, я помогу вам встать.

Я была так слаба, что не смогла самостоятельно пройти два шага до кресла, менторша буквально тащила меня на себе. Упав в кресло, я закрыла глаза – огонь камина их слишком раздражал. Я сжала руку менторши и спросила:

– Моя мать… Она приходила сюда?

– Нет, доминика, хотя я сочла нужным сообщить ей о вашей болезни.

– Понятно…

– Ваша мать сейчас очень занята.

– Чудовище… – вырвалось у меня.

– Что?

– Принц Ломбардио – чудовище, – прошептала я. – Он несет смерть…

– Вы бредите, доминика. Принц – весьма учтивый и достойный юноша…

– Нет! – взгвизгнула я. – Вы не почувствовали, а я – да! От него воняет гнилью и протухшей кровью! Люди так не пахнут! Он – не человек! Кто угодно, но не человек! Мне стало плохо именно потому, что я почувствовала мерзостную вонь, исходящую от него!

– Я вас не понимаю, доминика – лицо профессы стало бледным.

– Да! – мне хотелось кричать, но не было сил, и горло разрывалось от боли. – Я различаю запахи всего, что окружает меня, даже запахи мышей в норах внутри стен замка, запахи еды и вин на кухне, несвежего белья в комнатах братьев! Иногда это ничего не значит, но когда я учуяла запах принца, я поняла, что он – чудовище, лишь носящее облик смертного человека! О, прошу вас, пэр фаворэ, скажите моей матери, чтоб она выгнала его! Будет беда, большая беда!

Тут я заметила, что моя служанка не перестилает постель, а стоит с разинутым ртом и слушает мою бессвязную речь.

– Ах ты, дрянная девчонка! Что рот разинула?! Подслушиваешь? Быстро стели постель и не вздумай проболтаться о том, что услышала! Иначе я оторву тебе уши и заставлю их съесть сырыми!

Я никогда не слышала такой речи от своей хладнокровной менторши, и у меня от удивления даже прошла тошнота.

– Професса, – спросила я. – А другие люди… они могут различать запахи так же, как я?

– Не думаю, – помолчав, тихо сказала Люция. – Конечно, запах лилий от запаха навоза отличит всякий, но, по-моему, у тебя нюх скорее, как у собаки, а не у человека, раз ты чуешь то, чего не ощущают другие.