Мой палач

Почти сразу же Тиррен перекатился, увлекая меня за собой и тем самым уже заставив оказаться под ним. Он закинул мою оголенную ногу на себя и не переставал впиваться в нее шершавыми пальцами. Его губы были настойчивыми, они подчиняли и не позволяли вернуться к реальности. Я чувствовала себя маленькой и хрупкой, которую необходимо защищать и оберегать. Казалось, тело больше не принадлежало мне, им управляли, странно воздействовали, не позволяя разуму взять контроль над мыслями и поступками.

Мужчина на секунду отстранился, пробежался глазами по моему лицу, разметавшимся на траве волосам, усмехнулся каким-то своим мыслям, а после снова припал к губам.

Это было настоящим наваждением, ведь я его даже не знала, видела от силы пару раз и даже толком не разговаривала. Однако это не мешало льнуть к нему, обнимать за широкие плечи, сжимать в кулаке его волосы. Я сама себе казалась изголодавшимся животным, которому так не хватало обычного поцелуя и той же руки на своем бедре, медленно продвигающейся вверх.

Лишь на мгновение, когда Тиррен прикоснулся к повязке на ноге, я вспомнила о трех монетах, которые ни в коем случае нельзя потерять, но не подумала, что сейчас делала что-то не так, впиваясь в его губы и не позволяя оторваться от себя.

В какой-то момент он все-таки отстранился, наклонился к моему уху и прошептал:

– Я хочу тебя.

По телу пробежала крупная дрожь, глаза сами закрылись, а из груди вырвался тихий стон. То ли слова, то ли обжигающее дыхание на меня так подействовали. Тиррен навис надо мной, дожидаясь ответа.

Он ненадолго опустился, снова поцеловал в губы, а затем и вовсе прикусил нижнюю, слегка оттянув ее.

Я готова была разрешить, позволить делать со своим телом все, чего бы он ни пожелал. Но так сложно оказалось разговаривать. Трудно стало переплести даже пару букв между собой, когда мужчина вот так дразнил и играл, опалял кожу своим дыханием, заставлял смотреть в глаза, даже улыбался. А его рука на моей ноге сводила с ума. Я даже ощутила, насколько он хочет меня, мысленно уже отдалась и представила, как восхитительно было бы в тот момент.

Тиррен не продолжал, он ждал разрешения, именно словесного. И я открыла все-таки рот, чтобы сказать «да», когда вдалеке послышались крики и топот копыт.

Мы замерли, впились друг в друга глазами, словно нас только что застали за чем-то непристойным.

– Нет, – схватила я его за плечо, когда он собрался подняться. – На прощание.

Но он не услышал или не понял просьбу, резко встал.