Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне

Вернувшись, я развлекаю себя мыслью, что пушкинский Каменный гость утянул своего неловкого оскорбителя в преисподнюю, а сегодняшней Фарфоровой гостье, чтобы вернуться и утянуть меня, потребуется порядком попыхтеть, дабы разогнуть свои фарфоровые ножки… Зала кружится вокруг меня, и я слышу щебет Никитинского голоса. Право, вот медведь!

***

Фарфоровая девица

Не успел и час рассветный минуть —

Обратились твои губы в глину.

Уж устам не пыхать жаркой кровью,

И навек застыл оскал фарфорный.

О, не будьте бледно-хрупки, перси!

Об пол вриз, моя соловушка, не бейся!

Но перстам не удержать пожатье,

И, фарфорные, они лежат на платье…

Не вздымаются, зажаты в лифе, перси,

И, фарфорное, в груди умолкло сердце.

Глазки не узнают меня боле,

Ручки разогнуться уж не вольны,

И всей страсти и огню моей десницы

Жизнь не внесть в фарфорную девицу.

Кукла в брючной паре

Вторая встреча выпала на последний день лета следующего года.

В августе Ляля Гавриловна сначала прочитала о смерти Левитана, а через несколько дней узнала, что умер старший брат поэтессы Соловьёвой, Allegro, которую она видела на том незабвенном вечере. Говорили, что он был мудрецом и заживо утопил себя в живице[18 - живица, терпентин – смолы, выделяющиесяизразрезовнахвойныхдеревьяхидающие приперегонке скипидар]. Наконец, в последнюю неделю лета скончался Ницше.

Ляля жила с Танюшей, давала несколько уроков и работала у Мони Гутновича.

Одним вечером Ляля Гавриловна заметила, что заполнила свою жестяную коробку. Она пересчитала и от волнения вынуждена была сесть: там было без малого двести рублей.

На другой день, проходя в обед мимо книжной лавки, она увидала, что в новом издательстве «Скорпион» вышел сборник разваловского кружка Астарте «Flores mortis»[19 - лат.

Эти события впоследствии совершенно переплелись у неё в сознании, и, обращаясь к развороту Бликов и теней, она благодарила его за то, что это он дал ей силы в минуту невзгод.

В тот день Ляля Гавриловна с верной Танюшей пошла подать заявление на Бестужевские курсы, но его не приняли: у Ляли Гавриловны не было родственников в Петербурге, что оказалось обязательным условием для приёма. Ляля Гавриловна этого не знала.