Склерозочка моя

***

Сначала она жила у бабки, у которой без всякого присмотра росла внучка пяти лет. Ее родители уехали на Север. Впервые Альбина пришла сюда договориться о твердой цене, о том, где ей удобнее расставить свою «мебель».

На все, что говорила Альбина, бабка клевала алым носом и бормотала: «Карахтер у меня хороший, мягкий, поселяйся». Когда она повторила это десять раз, а под конец пошатнулась, до Альбины дошло, что хозяйка вдрызг пьяна.

Бабка оказалась компанейским человеком. По вечерам она вкусно пила чай вприкуску, разбавляя его содержимым из шкалика, и всегда приглашала Альбину «на граммульку»:

– Айда! Айда ко мне, чо ты? Выпьем, посидим… Айда.

Но не бабка запомнилась Альбине – бабкина внучка.

Она разорвала все свои платьица и бегала по комнатам в одних трусиках, худенькая, плосковатая, удивительно пропорционально сложенная, детской грацией своей напоминающая Маугли. На смуглом личике поблескивали смышленые черные глаза.

Альбина поделилась с девочкой:

– Ты похожа на Маугли

– Не обзывайся, а то как дам! – хрипло крикнула девочка, сжимая кулаки.

Но Альбина не испугалась и не убежала. Ласковым низким голосом пробурлила, что Маугли – это такой человеческий детеныш, которого воспитали в джунглях дикие звери. Это понравилось девочке. И еще понравилось, как Альбина просто объяснила, что ей некуда идти. Совсем некуда. Разве только в общежитие, где молодые девчата по вечерам бегают на танцы и в кино… Так и быть, Маугли разрешила смешной тётке остаться.

И они здорово скорешились.

Вечерами Алъбина, наваливаясь на стол так, что из выреза халата буграми лезла пышная белая грудь, почти засовывала под настольную лампу большую лохматую голову. Сопя, она вырезала из картона голеньких кукленков. Рисовала платьишки к ним и раскрашивала фломастерами, утащенными с работы. Маугли сидела рядышком, внимательно следила за пухлыми, в веснушках, Альбиниными руками и тоже посапывала носом от усердия.

Альбина поднимала голову и с умилением видела, как у забывшейся девочки к вздернутой, как у зверька, верхней губке течет по бороздке нежно-зеленая сопелька, и когда нос шмыгал, эта сопелька юрко, как мышка, ныряла обратно в свою дырочку, где ей и полагалось находиться.

Альбина, не выдержав наплыва смутных чувств, бросала фломастер и порывисто втискивала в мягкую грудь щуплую Маугли. Господи, в душе-то она сознавала, что создана быть матерью, по крайней мере, дюжины детишек. И еще бы ее осталось.