Свекруха

***

– Знаешь, чего боюсь больше всего на свете? – страдальчески таращила глаза Татьяна. – Что она спохватится и заберёт Лёшика. Хотя вроде не должна: ждёт двойню. Её устраивает сложившееся положение вещей.

Татьяна подружилась с ней и её мужем, представь себе. На что не пойдёшь ради Лёшика. А вот с сыном отдалились, отношения прохладные. Англичанка его, что ли, настраивает против.

– Господи, какие кренделя закручивает жизнь! – Татьяна покачала головой, по-деревенски закутанной в платок.

– В последнее время философом заделалась. Знаешь, что поняла? Что отцовству и материнству человек научается быть в шестьдесят лет. Не раньше. И начинает понимать это только на внуках. Я сейчас с ужасом думаю: разве мы любили своих детей? Вспомни: да нам вечно некогда было, не до этого, всё бегом, бегом. Дети росли, как обсевки, как сорнячки, между делом. Молодость в башке шумела. Гормоны бушевали.

Помнишь, встретимся, одна мечта: скорее бы выросли наши детки, развязали руки, вот тогда заживём! Дуры! – Татьяна снова поправила платок.

– Упиваться ею, глотать, жадно поглощать. Черпать полным ковшиком… – подсказала, напомнила я Татьяне.

– Злопамятная ты… А у меня, – похвасталась, – на дверях недавно новая цитата появилась. В интернете наткнулась. «Главное в жизни – не любовь, а то, что после неё остаётся».

Про Лёшика думаю: господи, останови время, растяни минуты. Вот мы его купаем – это же такое блаженство, наслаждение: приготовления, суета! Видела бы ты при этом деда Мишу: лицо, будто ему самому два годика, и это его в ванночке купают! Кормит кашкой – губами причмокивает. Спать укладываем, ссоримся: кому колыбельную петь. Ревнуем друг к другу, дураки старые… Ми-иша! – трагически вскричала Татьяна. – Дурак старый! Коляску прямо под сосульки завёз! Ми-иша!

Татьяна мощно, поршнеобразно задвигала бёдрами в толстых лыжных штанах, заторопилась к коляске.

Тревожиться, спасать, беречь, заботиться. Перетекать в сосуд по имени Ребёнок.

РОМАШКОВАЯ ВАЛЯ

В ординаторской сестра с ночной смены натягивала модные высокие ботфорты. Они не лезли на ногу, она злилась и даже тихонько стонала. Другая девушка надевала накрахмаленную шапочку, глядясь в полированный шкаф.