Свекруха

Сейчас, на пятиминутках после ночной смены, сидишь и вспоминаешь эту благодать – желудок начинает такое безобразие вытворять, что из приличия кашляешь, двигаешь стулом и лихорадочно, шумно листаешь тетрадку с назначениями процедур…

***

Валя была в горе. Захмелела от полмензурки спирта и сразу перешла на «ты». Как водится, душа запросила песен.

– Ты давай мне шепотом подтягивай. У тебя по твоей комплекции голос должен быть первым… Ужас как я люблю петь песни на два голоса.

– Рома-ашки спрятались, поникли лютики…

Она, видимо, считала верхом утонченности заканчивать каждую строку мышачьим писком.

Я подпевала, давясь и скисая от смеха, но изо всех сил сохраняла на лице скорбное выражение. В конце Валя недовольно заметила:

– Плохая из тебя партнерша, девушка. Нужно петь жалобно, с подвывом, чтобы слеза прошибала!..

Дальше… Дальше Валя увидела, что со мной переборщила. Сбегала уговорила кого-то меня подменить. Кажется, я всё порывалась идти из бытовки «разобраться».

– Куда?! – ловила меня Валя.

– Счас я твоему экс… эксги… биционисту устрою. Как, говоришь, у него фамилия? Говнюк? Судно у него небось полнёхонькое. Да и уточка тоже. Тётя Катя без тридцатника не вынесет, а откуда у него тридцатник? На голову ему выльем… Ик! Пускай по уши в дерьме плавает.

Через некоторое время я снова рвалась в палату:

– Счас… Устрою ему небо в алмазах… В бриллиантах…

– Чего бриллиантовая? – не разбирала Валя.

– Зелень! У старшей сестры трехлитровая банка зеленки стоит, я видела.

Это беспозвоночное у нас ввек не отмоется!

Валя меня не пускала, всем своим, в центнер, весом, прижимала к кушетке. Мы, изнемогая от смеха, барахтались, что-то уронили, упали сами. Вдруг Валя изменилась в лице: «Фомина!» Я вмиг притихла, а Вале того и надо было. Уложила меня на кушетку, утыкала одеялом.

– Нету никакой Фоминой. Спи давай, хулиганка. А то уволят с треском обеих по статье.

***

Утром меня разбудил жёсткий, как от сапожной щётки по сапогам, энергичный и крепкий звук.

Я подняла с подушки гудящую голову. Это была не чистка сапогов. Это свежая как огурчик Валя, склонившись над раковиной, чистила зубы.

Мы попили чаю. Валя сняла халат и аккуратно повесила на гвоздик.

– Мне еще «бегунок» заполнить. Ну, лихом не поминайте.

Из окна было видно, как она размашистой походкой пересекает больничный двор. За плечами при ходьбе воинственно мотались косы с неизменными «божьими коровками».

Долго были видны два ядовито-зеленых огонька.