Кастинг-шмастинг

Парень мельком мрачными, глубоко посажеными глазами взглянул на старуху, у которой на макушке гневно прыгала большая пуговица, и смял сигарету. Майка восторженно смотрела на парня: она чувствовала, что ее слабенькая суть не в силах противиться темному влечению к этому миниатюрному, как девушка, парню.

И еще она поняла, что они из разных миров. Она из тех, которых не замечают, а он из тех, которые не замечают. И успела подумать, что вот сейчас он выйдет, а она поедет дальше и уже никогда в жизни не встретит своего Прекрасного Принца.

И когда парень вышел и стремительно зашагал по переулку, Майка стряхнула с себя оцепенение и прыгнула следом. Запыхаясь, она бежала за ним. Старинные, с осыпающейся штукатуркой дома, кривые неохватные, как в сказке про мальчика-с пальчика, деревья, какие-то сараи и поленницы… Она вбежала за парнем в двухэтажный облупленный дом. Успела увидеть, как он перескакивает через три ступеньки по деревянной поющей лестнице.

Майка перевела дух и огляделась.

Глава 3. САША.

…Справляли день рождения у друга Леньки. Андрей Сивцев сумел вырваться только в первом часу. Прижимая руки к сердцу, клялся, лепетал нарочно пьяным голосом, что завтра идти с отчетом к заму.

Всей компании под предводительством Ленькиной жены загорелось его проводить до остановки. Хохоча, толкаясь в тесной, надушенной и прокуренной прихожей, разбирали и влезали в кожу, чернобурки, норки, мутон, обматывали шеи двухметровыми мохеровыми шАрфами – богатая собралась публика на Ленькиной вечеринке.

Потом шли по спящей улице скученной толпой, от которой то и дело отлеплялась мужская или женская фигура и под «ла-ла-ла» выплясывала под фонарями нечто среднее между ламбадой и «цыганочкой», привлекая внимание редких прохожих.

– В переулке каждая собака

Знает мою шаткую походку! —

Задыхаясь от смеха, нарочно привирали слова.

Ему нахлобучили шапку на нос, исколотили всю спину кулаками, впихнули в трамвайный вагон с хохотом, с шутливыми напутствиями. Наконец, дверь захлопнулась – шум, веселые крики точно отрезало. Дежурная веселость сошла с него, он с облегчением передохнул. Завернулся плотнее в пальто, уткнулся в поднятый воротник – затих. Облизнул губы, сладкие от чьей-то помады.

В тускло освещенном холодном салоне было почти пусто.