Три грации

А так хоть прокатятся-проветрятся, полюбуются зимним пейзажем. А Кира, как мы помним, ещё и забросит по пути сыну увесистую сумку.

Грех обижаться: свою норму по крепкому алкоголю все трое выполнили с гаком и с крышечкой. Приходится снимать стресс: пабота нервная, вредная, материально ответственная, связанная с крупными суммами и документами. «А в документах, – хохочет Лялька, – всё бывает в идеальном порядке, если только они фальшивые».

На того, кто не пьёт наравне с начальством – коллектив смотрит косо. А ну, затеваешь крамолу, наматываешь на трезвый ус чужой пьяный лепет, с целью передачи компромата конкурентам? Начальство откупоривает очередную царскую водку: «Ну, девушки, наложим очередной компрессик на душу?».

Душа-то, может, радуется, а печень у далеко не девушек далеко не железная.

Что называется: «вошли в минерально-каменный возраст. В костях – соль, в почках – камни, в мочеточниках – песок, во рту – железо или золото – в зависимости от возможности кошелька». Эта распечатанная хохма висит у Ляльки над компьютером.

У неё там целый иконостас из чужих остроумных цитат.

Но как быстро промелькнули здоровье и молодость: крылышками бяк-бяк. Тосты «за цветущие розы» плавно перетекли в скабрёзное «чтобы елось и пилось, чтоб хотелось и моглось» и в традиционное «за здоровьичко». На собственный юбилей Лялька вообще опрокинула сто грамм со словами: «Если что – так пускай сразу». Очень бестактно со стороны юбилярши, будто могильный холодок пронёсся над застольем.

У Ляльки нет ни мужа, ни детей.

У Аси Петровны есть две дочери, но это то же самое, что их нет. Идёт затяжная холодная война, похлеще чем между СССР и Америкой в 70-е. Там хоть для дипломатии, чтобы сохранить хорошую мину, встречались на высшем уровне – а тут со старшей дочкой полный бойкот, с младшей – ругательные звонки. Вот и сейчас Ася Петровна матюкнулась и с треском захлопнула телефон-раскладушку.

– Как чистой ночнушки хруст

Матерок из девичьих уст,

– немедленно прокомментировала заноза Лялька.

– А ты покажи доче завещание, что отписываешь квартиру церкви, – советует Кира, перегибаясь к переднему креслу. – Тряхни у неё под носом: мол, если мать не уважишь…

Каракулевая шапка окаменела, не шелохнётся. Ася Петровна угрюмо молчит. Даже если дети будут принародно катать её ногами по главной площади – она, как всякая русская мать, простит своим неблагодарным кровинушкам всё. Ничего не поделаешь с мягким женским, материнским сердцем.