Раздразнить дракона. Интервью для Мэри Сью

Я была уверена, что не останусь голодной и не сдохну в обшарпанном подъезде хотя бы потому, что все свое детство и отчаянные школьные годы провела далеко не в тепличных условиях. В тринадцать лет я уже освоила десяток законных способов зарабатывать деньги на кусок хлеба и три десятка – относительно законных. Я мыла стекла и сливала бензин из баков машин – бабушкиных ровесниц, могла шпилькой открыть почтовый ящик, убедить в крайней, буквально жизненной необходимости абсолютно бесполезной вещи случайную тетку на рынке и даже продать ей эту фигню.

Может, я в конце концов связалась бы накрепко с уличной шпаной и наплевала на школу, но тут при очередном разводе моей матери объявилась тетка. Эта сухопарая чопорная старуха из пятерых детей отчего-то решила облагодетельствовать именно меня. Хотя я точно не могла быть ее кровной племянницей, поскольку ее брат удочерил меня, когда я уже радовала мир дырками от молочных зубов.

Но, несмотря на это, после развода родительницы с отчимом Эльза Марковна забрала у матери меня, вазу, лично подаренную ею на свадьбу брата с «этой распутной женщиной» и долг по кредиту своего великовозрастного кровника. К слову, самого братишку она даже не пожалела и не поздравила с «кончиной» его брака, с усмешкой заявив: «Не плачься, я предупреждала, что из вашего супружества ничего путного не выйдет».

Мне на тот момент едва стукнуло пятнадцать.

Тетка оказалась, мягко говоря, эксцентричной, но чего у нее было не отнять – это железной воли. Впрочем, у меня тоже. Но Эльза Марковна все же победила и умудрилась наставить меня на путь истинный. Я окончила школу без золотой медали (скорее уж хорошо, что по некоторым предметам в аттестате не стояло двоек), но зато профильные дисциплины, как свидетельница ЕГЭовы, оттяпала у тестовой системы на высокий балл. Настолько высокий, что поступила в университет на бесплатное отделение. Жаль только, что тетя этого уже не узнала.

К матери я вернулась ровно на месяц, да и то – не в силу душевного порыва, а по велению законодательства. А потом мне исполнилось восемнадцать. Спустя четыре недели началась моя новая студенческая жизнь.

…Я сидела, прислонившись к дубу, и молчала. По щекам текли беззвучные слезы. Я перебирала свою прежнюю жизнь, как четки, и осознавала, что сегодняшний день отрезал меня от нее.