Двери открываются

При подходе к Избушке друзья увидели, что Кикиморы тоже не дремали. И подтягивались на запах.

Яга гостям была рада. Наготовила столько, что только вместе, и справиться можно.

Все чинно пристойно расселись за столом, в ожидании гостьи.

Наконец, послышался звук прилетевшей ступы, и по крылечку простучали каблучки.

Дверь распахнулась. Все головы повернулись в том направление.

И в горнице наступила такая тишина, что стало слышно муху. Муха от смущения, что её услышали, тоже посмотрела на дверь. И в судорогах свалилась на стол.

Баюн выронил из пасти стыренный кусок ветчины.

Леший, опрокинув на себя чашку горячего чая, только что налитого из пыхтящего самовара, даже не зашипел.

Гостья, довольная произведенным впечатлением, прошла в центр горницы и встала там, слегка поворачиваясь во все стороны. Чтоб рассмотрели получше, значит.

– Бабуль, – проглотив застрявший кусок ветчины, выдавил из пересохшего горла Баюн, – а чегой-то у неё юбка на шее?

– Не знаю, – ошеломленно ответила Яга, пытаясь вылезти из-под стола, и нащупать табуретку, – может мини такое?

– Тетенька, вас что, собаки подрали? – сочувственно спросила Кикимора, сумевшая усидеть за столом.

Гостья оскорблено нахмурилась, открыла рот, чтобы начать отвечать, но её прервал такой громовой хохот, что никто бы ничего и не услышал.

Она, жутко обидевшись на деревенщин, только открывала и закрывала рот.

Когда все немного успокоились, гостья сумела перекричать остаточный шум:

– Да что вы тут все понимаете! – она гордо задрала носик, – я на самых модных показах это купила! В кредит, – вынужденно призналась она, – на такую красотищу никаких мильонов не жаль!

Потапыч встал из-за стола, и на твердых лапах обошел вокруг гостьи.

– Мда…а мы ещё над городскими ржали, когда они джинсы по асфальту возили…Помнишь, Ягусь, ты нам по блюдечку с яблочком показывала?

Гостья фыркнула:

– Ничего вы не понимаете! Безвкусные! Я вам сейчас покажу!

И она шустро прыгнула за печку вместе с чемоданом.

Когда она оттуда вышла,…дар речи пропал уже у всех. Они даже смеяться не могли. Уже не могли. Животы болели.

Так и не найдя восторженного признания, гостья обиделась до последней стадии, и, громко хлопнув дверью, покинула честную компанию.

Они ещё долго не могли успокоиться, вспоминая её наряды. И икали, перечисляя ценники, увиденные на шмотье.

– Да…как же мы скучно тут живем, – выдавил из себя Баюн, поправляя строгий галстук.