Сквозь девять миров Иггдрасиля

– Ну и названия, язык сломать можно!

– Тебе их не жевать, а проходить надо. Кстати, ты жил на Земле в Мидгарде и твоё первое испытание проходит тут, на Иггдрасиле.

– А что я тут должен пройти?

– Не знаю. Всё сложится само собой. Но знаю точно, а ты запомни – это важно. Следующий мир для тебя – Хельхейм! Но ты должен только подойти к воротам, а внутрь не входить, потому что если войдёшь, то можешь навсегда там остаться. Тебе надо найти Модгуд и возможно увидеть правительницу царства мёртвых Хель.

– Модгуд это кто?

– Ничего особенного. Это великая чародейка клана Черного Железа, великанша, служанка царицы мёртвых Хели. Поболтаешь о том, о сём, найдёшь общий язык с Гармом, убедишь всех, что твоя дорога продолжается, скажешь «вуаля» Хель и прыгнешь в следующий мир. Где-то карлики, где-то великаны, всё по списку. Аааа, ещё надо сгореть в огне, выйти изо льда, и начнётся красота – верхние миры, если, конечно, дойдёшь.

Вострозубка почесала лапкой ушко и уставилась на меня.

 – Про верхние рано говорить, сначала протопай нижние и средние миры.

Сказать, что я обалдел, это ничего не сказать. Да, не спорю, жизнь меня побросала, и я привык к трудностям, но это был мой порыв, моё желание, и прекратить свои экстравагантные путешествия я мог в любой момент, вернувшись к родителям или к бабушке. А тут гореть надо… ад, наверное. Пока пазлы в моём мозгу не складываются.

– Ты мне не сказала кто такой Гарм, и как я выберусь из огня, если мне надо сгореть, а потом попасть ещё в лёд.

Бред какой-то.

– О, Гарм – это огромный пёс, охраняющий Хельхейм. Помнишь у тебя в детстве были собачки, неаполитанские мастифы, примерно тоже самое. Эрик, я хорошо изучала твоё дело – и про побеги из дома, и про собак знаю. Я долго смеялась, когда ты показывал, как надо отмывать деньги – ты доллары спускал в унитаз в школьном сортире. А денежки то, из дома спёр. – ехидно ухмыльнулась Вострозубка.

Я густо покраснел, мне до сих пор стыдно перед родителями за свои загоны в детстве.

Да и после, я никогда не был примерным сыном. И сейчас, как никогда, мне жаль. Нет, вряд ли моё поведение изменилось бы, но осознание того, что я причинял боль и горе родителям, сестре пришло позже, когда изменить ничего невозможно. Даже сейчас, я увлечён этим миром, а там горят свечи, чтобы мне тут было светло.

Жажда перерождения возникла так остро, что я готов хоть сейчас прыгать в огонь, лёд, побеждать всех чудовищ.