Дропкат реальности, или магия блефа

– А если в монастырь кого послать? И оттуда?

– А где я тебе непорочную девицу найду знатного роду, согласную на меня шпионить?

На недоуменный взгляд Эрдена инквизитор пояснил:

– В монастырь этот простолюдинок не берут, да еще, чтобы стать послушницей, арку входа пройти надо. Считается, что она объявляет волю святой: прошла – можешь стать хогановой невестой, нет – и суда нет. А эта зараза архитектурная – артефакт реликтовый, самой этой святой Баяной по преданию осененный, только девственниц и пропускает.

– А как же они потом… – Эрден спохватился, что у столь интимной темы есть весьма внимательная слушательница, и смутился, однако мысль довел до логического конца: – …кхм, после посещения всерадетеля обратно в монастырь проходят?

– Через боковую дверь. А через эту мракобесью арку лишь один раз, перед тем как в послушницы идти.

Тут инквизитор, сощурившись, стал внимательно разглядывать Вассарию. И резко выстрелил вопросом:

– Девица или уже нет?

Васса, в первый вздох опешившая от такого вопроса, на мгновение растерялась, но и этого было достаточно. Ее язвительный ответ:

– С одной стороны, да… – был инквизитору уже безразличен.

Девушка мысленно корила себя: дед научил ее блефовать, но в игре, когда она знала и была готова к этому, а вот так неожиданно…

– Как догадались? – без обиняков спросила Васса.

Надо же знать, на чем именно прокололась: бровь, поджатые губы, пальцы рук, собранные в кулак. Язык тела самый правдивый, и не всегда за ним уследишь, поэтому-то и оттачивают шулеры каждое движение до волоса.

– У фьеррин много по чему можно догадаться: ты, например, сощурилась перед ответом. Это говорит о том, что ты собираешься отбрить собеседника. Если бы покраснела и замялась, были бы еще сомнения, а так – нет, для жертвоприношений годишься, – усмехнувшись, закончил инквизитор.

Васса же решила выяснить все, интересующее ее по этому вопросу, до конца и плевать на стеснение.

– А мужчин?

– У мужчины нет признаков лишения девственности, кроме его наглой, довольной рожи…

Правильность этого утверждения подтвердила хитрая улыбка Эрдена, обосновавшаяся на его лице при последних словах инквизитора. Хотя он старательно, но безрезультатно пытался ее скрыть.