Дневник одного сна

Даже наоборот, внушает некоторое уважение. Он же моментально считывал мои реакции! Понял, что я злющая, как клубок змей. Не настаивал на своих сеансах, хотя мама точно бы согласилась. Не торопился навредить, с неохотой выписывал успокоительное…

С мыслями о докторе Стоуне, с телефоном в руке я незаметно заснула.

И вновь провалилась в бездну. Удушливая затхлость. Мрак. Холод. Он обнимал меня за плечи, черный туман стелился у ног. Я шла по какому-то то ли тоннелю, то ли подземелью. И чем дальше шла, тем становилось светлее.

Мрак редел, начали проступать очертания стен, пола, потолка… Коридор. Широкий. Пустой. А впереди – то ли зал, то ли… Я зашагала быстрее, подгоняемая леденящим страхом. Туда, к свету.

Это была гостиная, погруженная в полутьму. Знакомая такая гостиная, с резным комодом в углу. Отчим никого к нему не подпускал, говорил, что реликвия семейная, еще со времен его прадеда от отца к сыну передается. А посреди гостиной сейчас стоял стол. Круглый, массивный. За ним, спиной ко мне, сидела девушка.

Прямая царственная осанка, тонкая талия, белокурые, слегка волнистые волосы до середины лопаток, точеные обнаженные плечи, фарфоровую белизну которых подчеркивали тонкие ажурные бретельки сорочки – все это просилось на обложку журнала.

Перед ней, чуть в стороне, на дальнем краю стола горела свеча. Черная. Пламя трещало, металось, коптило, наполняя гостиную удушливым сладковатым запахом. А прямо на белой скатерти кроваво алела начерченная пентаграмма.

Я попятилась.

Отчего-то тьма, из которой я пришла, показалась мне более… безопасной.

По стеклу со стоном наотмашь ударил дождь, гулко забарабанили капли. Молния с грохотом разорвала небо, на миг залив светом все вокруг. И я увидела себя в зеркале, что висело перед столом. Себя и… лицо блондинки.

Синяя, лопнувшая местами кожа, мутные, подернутые пеленой глаза, черный провал рта…

Я застыла, не в силах не то что убежать, но даже пошевелиться.

Девушка медленно поднялась со стула, развернулась ко мне.

Шаг. Второй.

Она двигалась как марионетка, и в то же время словно скользила над полом, неотвратимо приближаясь. Ее потрескавшиеся губы внезапно дрогнули, раздвинулись в оскале. Раздался тихий-тихий, будто детский смех…

Волосы на голове зашевелились от дикого, животного, всепоглощающего страха.

Я заорала. И проснулась. С бешено колотящимся сердцем, в холодном поту. И с единственным желанием – бежать.

Убедить себя, что это лишь сон, не удалось.