Тайна имперской короны

Важно отметить, что еще в 1914 году в связи с вступлением России в войну с немцами, эти регалии были вывезены из приграничного Петербурга в Москву и спрятаны в груде ящиков с другим вывезенным имуществом на нижних, подземных этажах Оружейной палаты.

Когда в феврале 1917 года царь подписал отречение от престола, князю Месхи-Глебову был дан знак приступить к эвакуации так называемого «бриллиантового кабинета». Но поскольку сокровища занимали добрый десяток объемных ящиков, вывезти их зараз через охваченный революционным мятежом город оказалось невозможным.

Высокородный порученец сделал только один рейс и сумел вывезти лишь часть драгоценностей короны. Причем немаркированные ящики пришлось брать наугад. Тем не менее, список ценностей, скрупулезно перечисленных в княжеском письме, впечатлял.

Завещание Георгий Месхи-Глебофф написал по-русски. Но таким неразборчивым почерком и к тому же с грузино-американским акцентом, что разбор его каракулей занял у нас весь вечер перед предстоящей встречей.

Князь много строк посвятил описаниям пустыни Гоби. Но его наследница заверяла, что сделал он это лишь для отвода глаз. На самом же деле письмо якобы содержало зашифрованную подсказку. Тот самый первый ключ, обнаружив который мы сможем начать поиски настоящего места захоронения клада. Надо ли говорить, что, несмотря на все усилия, в первый вечер никакого ключа нам обнаружить не удалось?

* * *

Солнечное утро несколько развеяло наше мрачное настроение.

Дядя Миша, тем не менее, сохранял скорбное выражение лица.

– Чувствую, завязнем мы с этим делом надолго, – озвучил он общие предчувствия. Никто не возразил, потому что никакого просвета пока не намечалось, а описаниями Гобийских песков и тушканчиков все уже были сыты по горло.

Когда мы выбрались из узких московских двориков на нужную улицу, выяснилось, что американская сторона прибыла на встречу без опоздания. Все трое как раз выгрузились из желтенького такси и стояли у края тротуара перед входом в кафе. При этом Гэйл Оак сияла нам навстречу врожденной американской улыбкой, а два ее телохранителя хранили невозмутимость и при этом казались неотличимо похожими на раздвоившегося робокопа.