В железных лапах мотылька

Далеко не дешёвых, кстати, услуг! У отца – консалтинговая фирма, компьютерные услуги… И насколько я поняла, а я, знаешь сама, далеко не дура, даже в жуткий кризис, ваши конторы не простаивали! А учёба? Прикажешь добираться на перекладных часа два или сколько там?!

– До ближайшей станции метро, – Филумена изо всех сил, во что бы то ни стало, пыталась взять себя в руки, – на маршрутке всего минут десять, а там… Ну, Машенька! Совсем, чуть-чуть, немного раньше будешь вставать! К тому же, на своей машине… – Не выдержала.

– Забыла! Да! – огрызнулась Маша. Осколок крошечного бриллианта – пирсинга яростно сверкнула в ноздре. – Всё равно, не понимаю! Рушить все, из-за каких – то там… Мы их даже не знаем!

– Не смей! – медленно покачала головой мать, хотя сама не успела привыкнуть к этой мысли. На душе и так кошки скребли: было тревожно от неопределённости.

Затем, присев на краешек стула, нервно впилась тонкими пальцами в колени, обтянутыми джинсами. Последние десять дней джинсы стали для неё второй кожей. Кроссовки и джинсы. Что и говорить, комфортно, удобно решать вопросы. Все. За всех! Опустила голову.

– Да пойми ты! Машка! Неужели не видишь? Мне самой тошно! Нелегко мне! Понимаешь?! Но отца твоего я поддержу, потому, как… – Не договорила.

– Хорошо, ладно! Осенью, в начале курса, я переселюсь в общагу, к своим! – услышала язвительное. Дочь выбежала из комнаты.

– Через мой труп! – закричала вслед мать.

Маша вскоре появилась, чуть сутулясь, подняла лицо, жалобно взглянула на мать:

– Ну, признайся, мам, это несправедливо!

– Ты удивишься, – задумчиво проговорила Филумена, протянув к ней руку, чтобы обнять, – но мне кажется, всё, что не делается, – к лучшему! Правда! Зря ты думаешь, – осеклась, – мы с папой давно хотели перебраться куда-нибудь на природу, но всё как-то дела, дела.

Раздался звонок. Филумена вскочила, подбежала к двери. Маша услышала звук открывающихся замков. Снова дверь захлопнулась.

– Телеграмма! – Чуть улыбнулась мать.