Просто Демон

Хотя наверное наоборот – я не чувствую ничего кроме боли! Какая теперь разница? Умереть, я очень хочу умереть! Эта мысль заполнила меня всего, а потом рванулась наружу. Поднялся неясный шум, но я не обратил на него внимание, мне было всё равно.

Почему-то перестали истязать моё тело… Почему? А какая разница, главное что боль не усиливается и теперь её можно немного контролировать.

Тишина… Уже довольно давно стало тихо. А может я просто оглох? Попробовал открыть единственный уцелевший глаз. Спустя какое-то время мне это удалось.

Увиденная картина меня совсем не порадовала. Видеть я мог лишь небольшой участок двора, но мне хватило и этого!

По всему двору валялись трупы! Некоторые еще корчились в агонии, скребя пальцами по булыжниками. Хотя нет, не пальцами, а костями! Зрение немного сфокусировалось и я увидел ТАКОЕ! По двору ползали уже не люди, а скелеты! На некоторых еще висели ошметки плоти, которая отваливалась кусками, рассыпаясь прахом! Люди были еще живы! Они разевали безгубые рты, пытаясь закричать, но это очень трудно сделать, если нет лёгких! Вот почему так тихо!

Моё сознание раздвоилось – одна половина ликовала – «так вам, сволочам!».

Вторая была в шоке – «Боже, неужели это я их убил? Да я опасен! Меня надо изолировать, а лучше уничтожить!» Но я почему-то был уверен, что уничтожить меня вряд ли кто сможет. Разве что сжечь.

Я закрыл глаз и провалился в подобие сна. Боль не прошла, но она стала равномерной, спокойной, привычной.

Но спокойно поспать мне не дали! «Демон-н-н…» – послышалось где-то внутри меня и меня, предварительно обдав холодной волной, шмякнуло о землю.

Город Монтар

Сальют сидел за столом и наслаждался обедом. Он любил много и вкусно покушать. Даже завёл брюшного червя, чтобы не растолстеть. Червь жрал много, поэтому Сальют ел восемь раз за день, и еще раз или два ночью. Его нисколько не напрягали ночные подъемы, чтобы съесть кусок торта или пару пирогов, ему не требовалось даже вставать с постели.

Единственное что ему не нравилось, это частое посещение сортира, но ради вкусной пищи, он был готов на все!

Приём пищи он осуществлял в одиночестве. Это была вынужденная мера. После того как он несколько раз чуть не подавился, глядя как кто-то пожирает ЕГО пирог, он решил больше не рисковать и никого не подпускать к столу. Он конечно понимал что это жадность, то есть порок, но ничего не мог с собой поделать.