Не воротишься

Кричат с лодки, дядька-рыбак громыхает веслами, свистит кому-то на берегу.

– Тю, люди! Дурака этого спустить надо.

На железнодорожном мосту стоит парень. Руки за спину – держится за опору. Ноги тонкие, белые. Шорты трепыхаются, как белый флаг. Думаю, не крикнуть ли: «Слышь, сдавайся!» – но меня опережают. Мужичок с бородой, как у попа, но в тельняшке и трениках, кричит, растягивая слова:

– Молодо-о-ой человек, это вы зря-я! Слезайте, пожа-алста!

Со стороны Блюхера к мосту подтягивается народ.

Бабульки с трясущимися подбородками и тележками, тетки с кулаками с два моих и толстыми ногами, это, видать, закрывшие смену продавщицы сельпо.

– Удумал! Мать пожалей!

– Санитаров вызвали, ему в дурку надо, а не разговоры! Слышишь, санитары едут за тобой! Подумай, заберут же, будешь всю жизнь с желтой бумажкой мыкаться!

– Дура, ты че-е? Че говоришь ему? Он же и так покойничком стать хочет, – вступается за парня мужичок и, растолкав баб, снова оказывается впереди.

– Ну что вы за фокус затеяли? А-а? Кто будет вас снимать оттуда, а-а?

Сзади слышно пожарную сирену, и наконец к мосту подъезжает красная машина со свернутыми змеями шлангов и гурьбой бравых ребят в касках. В костюмах им явно до одури жарко, и каски быстро оказываются сброшены, кран выдвинут, а упирающийся, орущий и брыкающийся белыми, селедочного цвета ногами парень сброшен прямо на траву. Парень растянулся, зарылся в землю носом и принялся выть. Я обогнул толпу и через кусты прошел прямо к лежбищу.

Уж очень захотелось взглянуть поближе на идиота. А может, и поболтать пригласить. Такие дылэно бывают полезны.

Парень греб руками по траве и размазывал выдранные комья грязи по лицу.

– Ма-а! Ма-а-ар!

Полосатое лицо оказалось совсем детским. Лет шестнадцать. Школьник еще.

– Бредит! Как пить дать бредит! – кудахтали оставшиеся за моей спиной бабы.

Один из пожарных втиснулся между ними и начал допрос:

– Где живет? Чьих будет? Выкладывайте.

 – Бабы мычали что-то про местного попа – помолиться, что ли, думают за него?

Мне хочется прикрикнуть на них: да заткните варежки хоть на секунду, этот несчастный что-то сказать хочет.

И наконец в вытье я начал различать членораздельное:

– Ма-а-ри-и…

– Мария? – Я кинулся к нему. – Что ты там воешь, эй, ты, что ты только что сказал? Мария?

Парень закивал головой:

– Мария. Мария Михай. – И снова уткнулся в землю.