Не воротишься

Фил сжимает ее пальцы: «Мария что с тобой?» – и поток слов и слез обрушивается на него. Обо всем вперемешку – о красных пятерках в дневнике и о красных простынях, о тайком подготовленных Графиней документах для поступления в город, о стучащих колесах электрички, которая увезет ее в новую жизнь, и монетках, падающих в хрустальный бокал шампанского.

И когда Мария наконец затихает, накрывшись его кожанкой с головой, она слышит голос Фила, будто из-под толщи воды: «Мария, ты же можешь отказаться. И уехать в город.

И быть сама по себе. Или быть со мной».

Марии хочется засмеяться в его красивое, но такое глупое лицо.

– Ту мана полеса[6 - Ты меня не понимаешь (цыг).], – говорит Мария, садясь. – Мы как бы рядом, но очень далеко. Вы живете по своим законам, а у нас – романипэ[7 - Цыганский закон.], у нас надо слушать старших, в самом деле слушать, а не делать вид.

– Ну а если не послушать?

– Это даже думать нельзя. Лубны[8 - Проститутка (цыг).] станешь, – Фил поднимает брови. – Из табора выгонят, навсегда, на коленях будешь просить – не посмотрит никто, будто ты пустое место, ничто, понимаешь?

– Даже мама?

– А маму спросят – есть у тебя дочка Мария? Нет, такой нету дочки.

Фил хмурится, поводит плечом – ну не знаю, выдумываешь.

– Но вы ж, цыгане, своих же не бросаете? Вроде.

Марии даже завидно делается. Счастливый, не может поверить, что значит, когда тебя перестают свои же узнавать.

Вместо ответа Мария ложится головой ему на плечо. Грубая шерсть свитера колет щеку.

И отросшая щетинка на его подбородке. Мария дотрагивается до нее губами, и выше, целует теплый приоткрытый рот, целует глаза, доверчиво прикрывшиеся. Черемуха пахнет сладко-сладко, солнце припекает макушку, согревает пальцы, застывшие в спутанных волосах. Марии кажется, что стоит ей разжать руки, и он упорхнет прочь, как не нуждающийся больше в опеке дрозд. И пусть Мария нашла его на траве под гнездом, выкормила его из своих рук, он оправился, он готов лететь к другим рыжим, пестрокрылым, свободным.

* * *

– Бог есть любовь, – говорит Фил, глядя, как дождь разбивается об золоченый купол, как потоки воды катятся по нему, вода ловит отражение и тоже кажется золотой.

Мария стоит за его спиной, сжавшись под его кожанкой. Волосы падают на глаза, так что обернувшийся Фил не может прочесть их выражение.

– Это не я придумал, это Библия.

– Это ты моей маме скажи.

Фил пожимает плечами.

– Скажу. Скажу, если это ее убедит.