Не воротишься

А вот «чернобровкой» Даша обозвала ее уже перед всем классом, и прозвище подхватили мальчишки. Тогда Мария кое-как, со слезами выдрала и три несчастных волоска между бровями, а заодно и почти половину их ширины. За что схлопотала люлей от матери и наслушалась от сестер и других таборных девчонок.

– Чернобровка! Да постой же ты, какая быстрая. – Он снова нагоняет. Мария оборачивается. На щеках красные пятна. Волосы – ягнячье руно. На солнце отливают рыжиной. Кажется, из параллельного класса. Знакомое лицо.

– Обиделась? Слушай, я ведь не знаю, как иначе тебя зовут!

– Мария!

Он улыбается до ямочек на пунцовых щеках.

– Я, кстати, Филипп, Фил, может, помнишь?

Нет, Мария не помнит. Изо рта Фила сыплются вопросы: «Извини, может, ты спешишь, может, я тебя задерживаю, в другой раз?», «Дурак я». – Да, дурак, соглашается про себя Мария.

– Мое предложение такое – вместе готовиться к литературе, – наконец выдыхает Фил.

Мария поднимает брови. Неужели он тоже хочет на педагогический?

– Видишь ли, я хочу на актерский, ну это если получится, папа против, да все против, но я хочу. А не получится на актерский, так хотя бы на режиссуру кино. – Фил снова краснеет и переводит взгляд на гряду белых взбитых облаков над горизонтом.

Мария смотрит на него с завистью. Фил из тех мальчиков, которые могут себе позволить.

– Так попроси…

– Графиню? Заниматься со мной литературой? Э, не, фигушки. Да и она не станет.

– Это еще почему?

Фил наклоняется к ней ближе и переходит на шепот.

– Ты в церковь ходишь?

Мария качает головой. На крещения и на венчания батюшка в табор сам приезжает.

– Хорошо, но, может, знаешь.

– Отца Геннадия?

– Ага. Так вот он и мой, ну, отец. Всамделишный. И это он отказался Графову-младшую хоронить.

Про эту историю Мария слышала. И не понимала, как так? Неужели не нашли тогда ни единой косточки, чтобы сделать все по-божьему, по-человечески?

– Так, а я тебе что, взамен училки?

– Не взамен. Я бы и сам подготовился, но…

– Но лениво?

– Но вместе веселее, скажешь, нет?

Марии было бы веселее, если бы она могла спокойно пересечь школьный двор. Потом спокойно разложить книжки на чистом, с ее собственным порядком, столе.