Попала!

Так что да, я живу одна… – поправилась, – то есть жила одна. И прекрасно справлялась.

– А где ты живешь сейчас в Риоллее?

– Вариант «у Тутанхамона» тебя устроит?

– Ты обманываешь. Я нашел тот чердак над похоронной конторой, где ты ночевала. Как ты вообще туда забралась?

– Ну, это было не сложнее, чем тебе выяснить, кто такой Тутанхамон, – хихикнула я. – Кстати, а как ты это узнал?

– Не спрашивай.

Ну вот, опять тайны.

– Хорошо, – согласилась я. – Но раз ты мне не отвечаешь, сам тоже не задавай вопросов.

Это справедливо.

Судя по выражению лица, Арвис не привык к тому, чтоб ему перечили и указывали, что справедливо, а что нет. Ничего, как-нибудь переживет. Поняв, что меня решительно не интересуют его душевные терзанья, брюнет осведомился:

– А кроме спальни, что тут есть?

– Пошли, покажу. Комната побольше – гостиная. Там стоит обеденный стол…

Сначала его заинтересовали полки с книгами, доставшимися мне по наследству от бабушки. Сама я добавила сюда лишь Фейста, Хайнлайна, да Эрика Берна.

– Ты это все прочитала?

– Ну, практически все, – вздохнула я. Полюбить Достоевского я так и не смогла. Не мое это. Осилила и забыла.

Гостиная Арвиса не заинтересовала. Зато устройство унитаза и душ с несколькими режимами подачи воды просто очаровали. Как и газовая плита. Кофемолку с миксером я решила не показывать. Не хватало еще, чтобы из-за меня в Аризенте произошла незапланированная промышленная революция. А вот устроить нормальную канализацию в городе им давно пора.

Ой, вот еще что! Кинулась к тумбочке и извлекла оттуда вилку – родную сестру той, которую я так удачно применила в рукопашной первой ночью.

Арвис, судя по тому, как он шарахнулся, тоже это помнил. Кстати, удобно ли спросить, куда я ему попала? Сглотнула смешок, представив, как в ответ брюнет мило краснеет и заявляет: «Не спрашивай!»

Увы, закончился сон предсказуемо. Когда мы снова оказались в коридоре, он решил, что тут мне некуда деваться, и попробовал прижать к стене, опершись ладонями справа и слева от моих плеч.

Усмехнулся. Глаза стали как будто глубже. И голубее. И, улыбаясь уголками губ, наклонился ко мне, чтобы поцеловать… Опять?! Подняла ладонь в предостерегающем жесте: «Мой сон! Пусть в руке будет сковородка!»

Сковорода появилась. Прямо перед лицом. Черная, бабушкина. Не тефаль, а, как, корежа слова, я ее звала – чугуний. И с этим чугунием-то Арвис и поцеловался.