Семь шагов над обрывом

– Буду я такую тяжесть туды-сюды тягать! Делать мне нечего. Передашь Томе. Это – майский, с акации. Это – соняшник, прошлого лета сбор. Вон, какой жовтенький! Любую хворь выгонит!

– Дидусь, а правда, что вы Чаклун?! – не сдержавшись, выпалила Лерка.

– А як же, – гость ехидно усмехнулся в седые усы.

– Настоящий?! – недоверчиво переспросила Соня.

– Угу.

– А что вы можете ну…такого…волшебного?

«Чаклун», кряхтя, опустился на покрытую ковриком лавку, поманил пальцем любопытную девочку. Лера присела рядом, переглянулась с подругой.

– …такооого, – протянул дед, – много чего могу. Вчера, вот, перевел трохы грошей нашим котикам. А завтра с волонтёрами отправлю мед.

Лера разочарованно скривилась. Дед Назар ласково потрепал девочку по цветным прядям.

– Эх, ты, этно-о-граф! Вот моя бабка покойница! Ото была Чаклунка! Сейчас бы дождик нам наворожила! Оно спека яка! – дед вытащил из кармана огромный клетчатый платок, вытер вспотевший лоб, – а я так, пчёлок вожу…

Он хлопнул себя по коленям, поднялся с лавки и, прихрамывая, направился к воротам.

– Сны замучили?! – он прижал ладони к ее вискам, приблизил лицо, заглядывая девочке в глаза.

Она испуганно замерла. Дух горького меда и дорожной пыли, сухих луговых цветов, полынной горечи и дыма костров закружил голову.

– Море тебя не отпускает, девочка, – голос деда доносился издалека, – Приходит во сне, зовёт, так?

Соня зажмурилась, из глаз потекли слезы.

– Море умерло, – чуть слышно прошептала она.

Лай собак, голоса людей, детский смех, звуки музыки в соседнем дворе, птичий щебет – все исчезло. Только гулкий стук сердца, как далекий прибой, шумел в ушах.

Вдох – в нос ударил запах водорослей, горячего песка, нагретых на солнце гладких камней.

Выдох – лунная дорожка скользит по темной воде, дрожит, дробится сотнями бликов…

Снова вдох – брызги летят в небо, южный ветер беспечно треплет волосы…

И выдох, как мягкий шелест ночных волн осенью…

– А ты говоришь, умерло, – старый пасечник убрал руки, устало растер морщинистое лицо.

Соня осторожно открыла глаза. Мягкий свет закатного солнца золотил листья старой яблони, боевой клич рыжего петуха спугнул стайку воробьев – опять кого-то по улице погнал, паршивец. Мурка ласково потерлась об ноги, выпрашивая сметаны.