Нахал

Я послал все, к чертям собачьим, пусть делает все, что угодно, лишь бы меня не трогали.

Я поступил в институт, сдал самолично все экзамены, без помощи отца, и все свободное время развлекался. Девчонки, выпивка, и друзья. Меня затянуло не на шутку. Отец ругался, старался меня дома запирать, но я уходил, по-французски, плевав на чье-то мнение. Только вот однажды, эта фурия Луиза, просекла, что я в окно выхожу, и нет, ничего отцу не сказала. Она выловила момент, пока отца и ее недоделанного сынка дома не было, и притащилась ко мне в комнату.

Тогда я наконец—то понял, что она из себя представляет, и от этого становилось тошно.

– Я бы могла все рассказать твоему отцу, – говорила она, приторно, слащавым голосом, – но не выдала тебя.

Я наблюдал, как она медленно двигалась в мою сторону, закусывая свои губы. Подошла, слишком близко, обдавая меня запахом своих терпких духов, и прижалась всем телом. Я тогда мечтал, что сорвусь, схвачу ее за шею и задушу. Такая ярость бурлила во мне, растекаясь по венам.

Не знаю, как я сдерживал себя.

– Ну же, Макс? Мы можем с тобой договориться. Твой отец не узнает ничего, – она водила своими когтями по моей груди и дышала, часто.

Мне было плевать на нее. Пусть рассказывает, кому хочет. Отца жалко, он дальше своего носа не видит ничего. Даже не понял, какую змею пригрел на своей шее. Я тогда схватил ее за волосы и с силой прижал к стене. Видел этот страх в ее глазах и питался этим.

– Мразь, – это все, что я сказал ей прежде, чем отбросить в сторону.

Я ушел в себя. Хулиганил, дебоширил, пил, как проклятый, трахал все, что движется, но боль в груди не проходила. Винил во всем своего отца. То, что не ценил маму, и притащил эту фурию, вместе со своим долбанным сынком, и уничтожил во мне все, что было светлое. Темнота завладела моим нутром… Черная дыра в груди разрасталась, и не было успокоения. Я ненавидел всех вокруг и не мог по-другому. Это единственное чувство, которое заставляло меня дышать.

Вечер, который подвел черту, я никогда не забуду.

Сначала эта рыжая бестия, которая заступилась за того хлюпика. Такой яростью полыхали ее глаза, когда она, не боясь никого, вышла за него сражаться. Смелая. Я таких не встречал, было что-то в ней такое, что не на шутку цепляло. Огнев утащил ее наверх, и мне бы смириться и оставить все, как есть, она это заслужила. Нечего было лезть на рожон, но я не смог. Ноги сами потащили меня по лестнице, это было выше моего понимания.