Змей и Цветок

О горе мне, Чиуатеотль!

В твой прошлый и новый день.

Мной восхищались, Чиуатеотль,

А сегодня я и не тень.

Все говорят, мне не больно, Чиуатеотль,

Ведь слёзы мои не видны.

Есть мёртвые, что не буянят, Чиуатеотль,

Но муки их так сильны.

О горе мне, Чиуатеотль!

Чиуатеотль небес голубых.

И пусть это стоит мне жизни,

Чиуатеотль, я не перестану любить[17 - В качестве поэмы Айокана была взята песня из мексиканского фольклора «La Llorona» в переводе Андрея Тишина, однако в рамках повествования испанское имя Йорона (Llorona) было заменено на ацтекское Чиуатеотль (Cihuateotl).

Считается, что Чиуатеотль, призрак женщины, умершей при родах, стала прототипом той самой Йороны, о которой поётся в песне.].

Барабан сопровождал декламацию, то звуча тихо и размеренно, то ускоряясь мелкой дробью, подчёркивая волнение подобно биению сердца. Айокан придавал голосу трагичности, надрывно стеная о судьбе Чиуатеотль, хватаясь за голову и намеренно делая драматические паузы.

Выступление поэта завораживало, очаровывало публику и, разумеется, оставило у совершенно неискушённой в поэзии Майоаксочитль неизгладимые впечатления. В то же время солидарная с ней публика взорвалась одобрительными овациями.

Неожиданно со своего места поднялся командир Текуантокатль. Благородный вельможа, разумеется, тоже был приглашён на праздник. Он подошёл к императору, почтительно поклонился и произнёс:

– Великий тлатоани, позволь обратиться к Тепилцину, сыну благородного Эхекатля.

– Позволяю, – с ухмылкой ответил император, понимая о чём далее пойдёт речь.

Текуантокатль уверенным шагом подошёл к Тепилцину и спокойным будничным тоном спросил:

– Помнишь ли ты, сын Эхекатля, что в долгу передо мной?

– Помню, господин, – понурив голову ответил воин-орла.

– Готов ли исполнить свой долг?

– Готов. Моя судьба в твоих руках.

Тепилцин выглядел спокойным, даже безмятежным. Но его сестра, не понимая, что происходит, смотрела на происходящее с явным недоумением.

– Отныне ты будешь служить в моём отряде, а твоя сестра, Майоаксочитль, станет моей женой.

Глаза Тепилцина блеснули яростью. Он был готов пожертвовать собой, но просьба командира застала его врасплох. Совладав с собой и не смея противиться, Тепилцин обратился к Текуантокатлю:

– Моей судьбой ты волен распоряжаться, господин. Но судьба Майоаксочитль в руках нашего отца, вождя Эхекатля. Тебе следует обратиться к нему.