Отделение виолончели

Обычно это первые туфли на каблуках, которые придирчиво выбирают, прежде чем купить, заботливые мамы, с легкой грустью понимая, что раз настала пора покупать доченьке первые туфельки на каблуках, скоро придут в уклад их жизни перемены, связанные с тем, что дочка выросла. Длинные ноги этой новенькой по бокам школьной виолончели – битой, исцарапанной учениками, но все еще хорошо звучащей виолончели. Было в них что-то от изящных прописей и мучительных каракулей в тетрадке первоклассника, полных его усилий приблизиться к эталону заданного росчерка.

Словом, стройные ножки новенькой, такие, на которых женщина входит в мир мужчины, чтобы царить в нём, приковали Васькино внимание.

Она подняла голову и посмотрела на шкодливо замерших в дверях мальчиков.

И, продолжая заученно играть, но явно замедляясь, она сбилась с такта, издавая звуки, скорее напоминающие затихающий сигнал старого парохода со стоном и скрипом, чем музыку. Она засмотрелась на Васю долгим взглядом задумчивых карих глаз.

– Освежите меня яблоком… – пронеслась у Василия в голове строка из «Песнь песней».

– Хочу быть виолончелью! – услышал Васька Лёвкин голос и неожиданно для себя самого – озверел. Не отрывая взгляда от неё, Василий сгреб свитер Льва в свой злобно сжатый кулак и с силой мотнул его. Хрупкий, с тонким профилем, в ниспадающем на плечи потоке черных кудрей, похожий на лицеиста Пушкина, Лёвка вскрикнул от неожиданности, но тотчас сообразив, что к чему, захохотал над другом.

Отвернувшись от ученицы, старенький раздраженный преподаватель подошел к высокой двери с табличкой «Отделение виолончели» и резко захлопнул её перед мальчиками.

Вася разжал кулак, отпуская Лёвин свитер, в досаде опуская руки, и роняя портфель.

– Эй! Васька! Очнись! На урок пора! И так опоздали, – толкнул его Лёва.

– Нет, не пойду. Тут ждать буду, – ответил Вася, поднимая портфель и прислушиваясь к тому, как за захлопнутой дверью опять пытается играть эта новенькая «Письмо к Элизе».

Этой зимой в его учебе, да и в самой его судьбе произошли события, которые вытолкнули его с берега ученичества в распахнутую стихию творчества.