Горный Ирис

Во всем его облике проглядывал лёгкий налёт небрежности: вязаная шапка «раста», стоптанные кеды на плоской подошве, свободные джинсы-карго с прорехой на колене и настежь расстёгнутый тёмно-синий пуховик поверх безразмерной футболки. С футболки скалился Курт Кобейн, порядкой вылинявший за сотни стирок. «Не выноси мне мозг, – гласила облупившаяся надпись-нимб вокруг его головы. – Серьёзно, я и сам справлюсь!» Стоит сказать, что Кобейн на застиранной футболке и Фетисов, обладатель этой футболки, были чем-то неуловимо похожи.

Едва Фетисов добрался до второго этажа, одна из дверей резко распахнулась, как будто там ждали в засаде. На пороге стояла Дарья Николаевна, его соседка снизу. Вид у неё был грозный.

– Игорь! А ну-ка зайди! Разговор есть. Серьёзный.

Фетисов повиновался и зашёл. Соседка захлопнула дверь, отрезав путь к отступлению.

– Здрасьте, тёть Даш, – он снял шапку, обнажив короткие волосы цвета прелого сена. – Я что, опять как-то накосячил?

– И не сомневайся! Кто там у вас разгуливает на каблуках? Что за модистка такая с Наполеоном?

Сверху послышался стук каблуков по ламинату: «ЧОК! ЧОК! ЧОК!»

Парень хмыкнул:

– «Модистка с Наполеоном»? Метко вы… Только это не модистка, а модист. Отчим мой.

– Ах о-о-отчим? – протянула она.

– Ой, да было бы с чем! Он только месяц как к нам переехал, а я уже вешаюсь. И ладно бы он один, так еще и страшилище…

– Страшилище?

– Да сфинкс его… Бонапарт. Ходит за мной и следит. Так и до дурки недолго. А отчим целый день с ним целуется: «Бонапа-а-арт! Бонапартушка!» ТЬФУ!

– Так вот оно что! А я на тебя думала…

– На меня?! Думали, что это я изволил с ума сойти и воображаемых Наполеонов гоняю? Ну спасибо! Хотя, наверное, скоро так и будет, – он горько усмехнулся.

Фетисов достал из портфеля то самое «весло» – древнюю бордовую электрогитару-телекастер. На таких играли еще «Rolling Stones» в эпоху волосатых хиппи. Парень чуть подумал и заиграл «Nothing Else Matters», видимо, чтобы подчеркнуть грустный момент.