Как спасать принцесс # 1. Волшебник Лагрикома

Если при свете дня он был похож на старую потертую трость, то теперь, в темноте, напоминал призрак этой самой трости в пижаме и колпаке.

– Мистер Студемур, это Эпл… – начал было садовник, но потонул в брызгах слюны управителя.

– А-а-а, мистер Сомти! Садовник, которому явно не терпится потерять работу? Что это вы возомнили? Опять носитесь за собаками или придумали новое развлечение?

– Мистер Студемур, замок в огне! – затараторил Эпл. – Все поместье в огне! Нужно найти сэра Барни. Вы знаете, где…

– В огне, говорите? – Студемур бросил подозрительный взгляд на окно в конце коридора и увидел красные отблески.

 – Пожар? Откуда?

– Мистер Студемур, сэр, где покои сэра Барни?

Но управитель не слышал его. Он причитал и качал головой, глаза его заволокла пелена:

– Пожар… но это же значит… как же так… все погибло, все мои усилия, моя работа… КОНЕ-Е-Е-Е-ЕЦ!!!

С этим криком он пронесся мимо садовника и запрыгал по лестнице вниз, как очень костлявый мячик.

«Ай да помощник, – подумал Эпл.

 – Такая правая рука хуже любой левой».

Ему ничего не оставалось делать, как отыскать барона самому.

Тем временем уже вовсю пахло дымом, а стены стонали и трещали. Все происходило слишком быстро, Эпл был не готов к такому. Он не ожидал, конечно, что Манебжи вдруг одумается и перестанет бесчинствовать, но замок выглядел таким надежным, нерушимым – настоящая крепость. И так легко сдавался огню…

На втором этаже Эпл нашел еще нескольких слуг, но все они, едва заслышав слово «пожар», убежали так быстро, что он не успел даже поймать их за рукав пижамы.

Покои сэра Барни, очевидно, находились на последнем этаже, под самой крышей.

Под самой крышей. Эта мысль обожгла садовника словно ледяным кнутом. А что, если крыша обрушится? Или дым и огонь доберутся до сэра Барни раньше него?

Он бросился к лестнице, взлетел наверх – и словно где-то по пути незаметно переступил порог в другое измерение. По лепному потолку, съедая богатую отделку и обнажая скелет здания, ползали огненные змеи и растекались лужи пламени.

На стенах плакали свечи, вспыхивали обои, тлели картины, колыхались гобелены. В дрожащем, коптящемся воздухе стояла невидимая стена жара, пройти через которую мог только настоящий храбрец – или большой глупец.

Как и у любого здравомыслящего человека в подобных обстоятельствах, у Эпла тут же мелькнула мысль развернуться, скатиться по лестнице и припустить к выходу что было мочи. Но холод сковал его тело и сердце.