КРЕО

Взрослея, они всё более сближались, удачно дополняя друг друга. Контактный Котик легко знакомился и с парнями, и с девушками, мог развести на базар даже остроконфликтную ситуацию, короче, обеспечивал социальное общение. А Крупный гарантировал физическую безопасность и в необходимых случаях силовое давление.

9. Кася

При рождении Касю назвали необычным для простонародных ушей именем Ася.

Это имя смущало Асю уже с детских лет, а с какого-то времени стало ассоциироваться в её сознании с фильмом «История Аси Клячиной-хромоножки».

Собственно картину Ася и не видела, но образ хромоножки сразу показался ей убогим и отвратительным. В пубертатный период эти ассоциации стали причинять ей реальные душевные мучения. Пока не пришла в голову идея заменить имя, полученное от так и не понятых ею родителей, на загадочно звучащее имя Кася, почерпнутое в каком-то польском телесериале.

Родители Аси-Каси были потомственными алкоголиками. Перед самым рождением дочери отец по пьянке заснул в сугробе, где и замёрз насмерть.

А через три года её мать была лишена материнских прав по причине запойного алкоголизма и обилия случайных сожителей. Так девочка оказалась в подмосковном детдоме.

Окружающих удивляли её несоразмерно большие глаза и крупный выразительный рот – «глазастик», «лупоглазик» и прочие простонародные определения подходили ей, как нельзя более. Но в то же время внешние отличия делали её предметом усиленного внимания со стороны других детдомовцев, причём почти всех возрастов. Несмотря на юные годы, грубоватые манеры и угловатость, что-то неуловимое придавало ей недетское очарование и привлекательность.

Ася переименовала себя в Касю лет в двенадцать, и какое-то время ей приходилось жёстко отстаивать новое имя – иногда было достаточно пристального, немигающего взгляда васильковых глаз, но более эффективным доказательством служили Касины кулаки, коленки и локти. При этом переход от внезапного молчания и пристальных гляделок к кровавому поединку происходил столь неожиданно, что желающих оспаривать новое имя Кася находилось всё меньше.

Тем более что как к собственной боли, так и к боли других Кася относилась равнодушно.

«Повышенный болевой порог», – наверное, сказал бы по этому поводу физиолог. На деле же природная жизнерадостность Каси, переросшая в сиротской среде в незаурядную выживаемость, помогала ей не драматизировать ментальные и физические переживания.

«Я – чётко за позитив!» – говаривала Кася, и это были не просто слова.