Вестники Весны

Девочки открыли окно в потолке, холодный ветер разгулялся по дому. Посреди комнаты они затеяли что-то странное: старшие вдвоём оттащили стол к стене, а младшая скидала в сторону подушки. На освободившееся место они поставили большую бадейку, высыпали в неё муку, какие-то специи и налили воду. Младшая сестра притащила огромный обтянутый кожей бубен. Этот инструмент сразу привлёк моё внимание, и я подался к нему, но Дэйкири наступила мне на руку.

– Эй! – возмутился я.

Она не ответила и, развернувшись на пятках, выбежала из комнаты, а оставшиеся девчонки расставляли маленьких деревянных божков вокруг бадьи.

Хлопнула кухонная дверь: Дэйкири вернулась, неся что-то в руках.

У меня перехватило дыхание – знакомый чехол. Она присела рядом и, хмурясь, вручила его мне. Я осторожно открыл застёжку. Укулеле оказалась живой и здоровой. Я засмеялся от восторга, осматривая её. Встретился глазами с Дэйкири – та щурилась с любопытством, изогнув бровь.

– Подыграй нам, докажи, что умеешь, но не произноси ни слова до окончания обряда.

Понял, Задохлик?

– Понял, понял, Злая Девочка.

– И эту дуру не выпускай. – Она легонько пнула ногу Лилёк.

Свечи, расставленные по углам, давали неровный свет. Три фигуры замерли в центре около бадьи, окружённые деревянными идолами, послышались ритмичные удары в бубен.

Старшая сестра надела маску лисы, обвязанную разноцветными нитями, укрывшими её плечи, и запела тихим шёпотом, будто боясь потревожить высшие силы. Пальцы мои невольно поддержали ритм, а в ритуальное пение вступила средняя сестра – неожиданно звонким зазывающим кличем.

Голос старшей набрал силу, его подхватила младшая, и песня троих слилась в единый призыв.

Лилёк задёргалась, но я не мог оторвать глаз от фигур, взявшихся за руки и кружившихся в хороводе демонических теней. Песня взметнулась дикой птицей, словно проникая в стены тесной норы, юбки забились чёрными флагами, подхваченные ветром. Сёстры вскинули ладони, подняли лица к потолку, и мои уши наполнил всепоглощающий зов.

Каплями дождя, стучащими по металлической крыше, он поднялся из глубин груди сестёр и порывом грозовой бури раскатился по комнатам. Шерсть вздыбилась у меня на руках, а струны зазвенели в такт. Лилёк заплакала.

Всё оборвалось в одно мгновение. Страшная молитва, или заклятие, кончилась. Сёстры обратились в деревянные статуи, видимо, впали в транс. Я отлепил пальцы от укулеле, на них остались чёткие отпечатки струн. Лилёк громко всхлипнула в тишине.