Вестники Весны

У меня в сердце затрепетали лёгкие крылышки любопытства.

– Эй, ты откуда тут взялась?

Лилёк переводила взгляд с меня на куклу и куда-то в пространство. В глазах её клубилась пустота, она неторопливо крутила игрушку и покачивала головой.

Я пощёлкал пальцами перед её лицом – ноль реакции. Не помнилось, чтобы Лилёк была на дирижабле, но откуда ещё она здесь взялась? Видимо, с головой у девчонки что-то. Может, при падении ударилась и повредилась умом? Где же она пряталась три недели после крушения? Как выжила в такой мороз?

Вопросов возникло много, но, как выяснилось, единственной из семьи, кто говорил на я?рском – языке, который я понимал из-за его схожести с языком Святой Земли, – была Девочка-2.

А как что-либо узнать у этой дикарки, я не представлял, потому что одно выражение её лица отпугивало своим кретинизмом.

Появление Лилёк, на миг пошатнувшее моё умственное оцепенение, стало очередной обыденной неприятностью: девочка не разговаривала и оказалась полной дурочкой. Дикари тоже поняли это и не обращали на неё внимания, оставляли похлёбку и не следили, съела она её или нет, не проверяли, чем малышка занимается, не мыли и не трогали её, не укладывали спать и не пытались ухаживать.

Если и было в посёлке более одинокое существо, чем я, то им оказалась Лилёк. Её считали убогой, блаженной и никому не нужной.

Придурочная раздражала меня и была дополнительной бестолковой обузой: если я не давал ей тарелку прямо в руки, она могла весь день проходить голодной.

Кроме того, Лилёк была постоянно простужена, и если я не вытирал девчонке сопли, то они стекали ей прямо в рот. За это я даровал Лилёк обидную кличку – Соплежуйка, смысла которой, она, впрочем, не понимала.

Дэйкири. Деревня Меркитасиха.

Мать Эленхета совсем помешалась перед появлением ребёнка. Дура-соседка сказала ей, что малыш может заболеть, если в доме будет недостаточно чисто, поэтому целое утро сёстры потратили на мытьё стен и потолков во всей норе. Самый бесполезный раб и Соплежуйка не участвовали в этом бездарном занятии и расчищали снег на улице.

Это, на взгляд Дэйкири, тоже бестолковое дело, но хотя бы приятное.

Дэйкири отрешённо намывала одно и то же место. Мысли её витали далеко: мир грёз снова послал ей кровавый сон, и он всё ещё стоял у неё перед глазами.

В свете едва пробудившегося утра багряная, что давленая клюква, лужа расползалась по снегу. Дэйкири опустила взгляд на руки: они были заляпаны алым.